Кощей от злости заскрежетал зубами, аж искры посыпались, как из-под точильного камня, глазницы засверкали зелёным огнём, а костяные пальцы сжались в хилый кулак, но спорить не стал. Только рукой махнул молча: мол, ладно, сиди.
Усевшись на свой костяной трон, он хлопнул в ладоши, и в зал начали входить приглашённые. И вот тут началось самое весёлое.
Первым, гремя цепями и лязгая чешуёй, вполз Змей Горыныч. Существо было колоссальных размеров, зал сразу же стал казаться маленьким и тесным. Все три его башки, как три скандальные соседки на лавочке, одновременно озирались по сторонам, фыркали, чихали и беспрерывно грызлись между собой.
– Левая, не наступай мне на хвост, дырявая твоя репа! – заорала правая голова, пытаясь укусить соседку за шею.
– Это ты мне на лапу наступила, бестолочь одноклеточная! – возмущённо отвечала левая, лязгая зубами. – Я вообще аккуратно шла, это ты, криворукая, вечно под ногами путаешься!
– А ну заткнитесь оба! – рыкнула средняя, самая большая и солидная голова. – Мы на совете, а не в курятнике! Ещё слово – и оба без ужина останетесь!
Головы притихли, но злобно косились друг на друга, продолжая перешёптываться.
Следом, шаркая ногами и пуская слюни, в зал пришлёпало Лихо одноглазое. Высоченное, тощее – как швабра, на которую натянули старый балахон. Посреди лба – один огромный глаз, и этот глаз вращался во все стороны независимо от головы. Зрелище было, мягко говоря, не для слабонервных.
Лихо остановилось посреди зала, замерло и уставилось своим единственным глазом на Василия, отчего тот аж шерсть на загривке приподнял.
И, наконец, под аккомпанемент чавканья и громкого бульканья, в зал вплыла Кикимора болотная. Вся зелёная, с волосами из тины и ряски, на плечах пиявки, на локтях улитки. От неё так разило тухлым болотом и застоявшейся лужей, что даже Горыныч, привыкший ко всему, громко и влажно чихнул.
– Это что за сборище? – прокомментировал Василий, даже не вставая с кресла (наглость, как известно, второе счастье, а у кота её было на троих). – Коша, ну ты б хоть предупредил, что у тебя тут не совет, а цирк сказочных уродцев.
Кощей пропустил оскорбление мимо ушей. Он выпрямился, поправил корону, которая то и дело норовила съехать набок, и начал совещание.
– Мы собрались, чтобы решить одну важнейшую задачу! – объявил он торжественно. Голос его гремел, как гром в банке. – Как заставить эту упрямую ведьму Ядвигу мне подчиниться?! Что предложите? Говорите, не стесняйтесь.
Горыныч, чьи головы наконец-то заткнулись, заговорил первым. Левая и правая головы согласно закивали, пуская дым из ноздрей.
– Я предлагаю сжечь её лес! – рявкнула средняя голова. – Огнём! Дотла! Чтобы одни угольки остались! Чтобы ни одного деревца, ни одного кустика, ни одной травинки! Чтоб пустыня была!
– А заодно и эту ведьму – к чертям собачьим! – радостно поддакнула правая голова, довольно облизнувшись. – Вместе с её избой и со всей её магией!
– И кота этого в придачу! – прошипела левая, злобно покосившись на Василия. – Он мне сразу не понравился! Вон какой нахальный, шерсть драная!
– Нельзя! – рявкнул Кощей, аж топнул ногой так, что пол подпрыгнул. – Ведьма мне нужна живая! И невредимая! А кот – мой заложник, понимать надо! Без него она на разговор не пойдет!
Лихо одноглазое выступило вперёд, протяжно завыло и предложило:
– А давай на неё порчу нашлём? – загробным голосом произнесло Лихо, сверкнув глазом. – Такую, чтоб ослепла и оглохла! Или чтоб у неё ноги отсохли! Или чтоб язык к нёбу приклеился! Или чтоб каждую ночь ей кошмары снились, где она в болоте тонет!
– А она тогда как замуж пойдёт?! – психанул Кощей, подпрыгнув на месте. – Мне царица нужна, а не овощ на грядке! Чтоб улыбалась, чтоб меня под руку вела, чтоб на балах танцевала! А не глухо-немой инвалид! Ты вообще соображаешь, что предлагаешь?!
Лихо обиженно засопело и отступило в угол.
Тут вперёд вылезла Кикимора. Чавкнула так, что у всех уши заложило, и пустила особо зловонный пузырь, от которого Горыныч аж поперхнулся.
– А давайте её притопим в моём болоте! – радостно предложила Кикимора, аж руками всплеснула. – У меня там местечко есть илистое, уютное. С пиявочками, да с лягушатами. Пусть посидит, покумекает маненько. Может, одумается. Ей понравится! Я там и баньку из тины организую, и постельку из водорослей. Будет как на курорте!
– Да вы все идиоты! – взревел Кощей так, что кости зазвенели, а корона слетела с головы и покатилась по полу. – Мне нужно, чтобы она сама, добровольно, с радостью и улыбкой согласилась стать моей женой! Сама, понимаете?! Не под пытками, не под угрозой, не в болоте, не в огне! А чтобы она сказала: “Ой, Кощеюшка, как же я тебя люблю, возьми меня замуж!” Понимаете, нет?!
В зале повисла гробовая тишина. Все переглянулись. Горыныч головы опустил, Лихо задумалось, а Кикимора перестала чавкать. И тут в разговор вступил Василий.
Он медленно, с достоинством встал с кресла, встряхнулся, чтобы шерсть лежала красивее, волосок к волоску, поправил усы, распушил хвост, и, окинув всех присутствующих взглядом, запел.
Голос у кота был, мягко говоря, ужасный. Фальшивый, писклявый, с мелким дребезжанием, такой противный, что уши сворачивались в трубочку, а зубы начинали ныть. Но такой нахальный и громкий, что все присутствующие буквально замерли. Даже Горыныч прекратил дышать.
«Кощейсватовзаслалпоутру,
Говорит: «Я богат, я в цвету!»