Я так и сделал.
Он повернулся. Лицо каменное, это хуже чем если бы он кричал.
— Садись.
Я послушно сел.
Томпсон обошел стол, но садиться не стал. Взял сигару с подоконника, повертел и положил обратно.
— Сегодня утром, — сказал он, — мне звонит помощник директора. В семь двадцать утра, домой. Спрашивает, что мой человек делает на складе у Анакостии в оцеплении казначейской операции по ордеру федерального судьи. — Он посмотрел на меня. — А я, Митчелл, стою в халате с телефонной трубкой и не знаю, что ответить. Потому что я про эту операцию услышал за пару дней до нее, от тебя, в виде одолжения.
— Я вам доложил, как только…
— Ты мне доложил, когда дать задний ход уже было нельзя. — Голос у него не поднялся ни на йоту. — Это не доклад, а уведомление. Так уведомляют соседей, что завтра будут сверлить стену.
Он взял сигару, сунул в рот и тут же вынул.
— Сколько ты вел это гребаное дело?
— С конца февраля.
— Ну конечно, — сладко сказал Томпсон. — Мне следовало догадаться. То есть с той недели, как вернулся с острова. Ты сошел с самолета, поговорил с репортером в аэропорту, пришел ко мне, сказал, что не виделся с Рурком после Спрингфилда, сел писать отчет по расследованию в «Гнезде баклана» и в тот же день начал разработку по конторе на Кей-стрит.
— Не в тот же день, сэр. Через день.
— Ах, через день. — Он положил ладони на стол. — Спасибо, что уточнил. Мне сразу стало легче.
Тишина продержалась пару мгновений.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросил Томпсон.
— Понимаю.
— Ни черта ты не понимаешь, иначе не сидел бы здесь сейчас с этим своим лицом человека, у которого все давно просчитано. — Он выпрямился. — Давай я перечислю. Ты, действующий агент моего отдела, без санкции вел наблюдение за гражданским лицом. Установил с ним негласное сотрудничество. Пользовался результатами полицейской облавы, о которой знал заранее, для давления на этого гражданина. Получил от него документы, добытые с нарушением всего, что можно только нарушить в юридической конторе. И наконец передал их в другое ведомство, минуя меня, Бюро и все инстанции, какие только существуют.
— Все так и есть, сэр.
— «Все так и есть», — передразнил Томпсон. — Митчелл, за половину дел из этого списка людей увольняют без выходного пособия. За вторую половину сажают вместе с теми, кого они ловили.
— Возможно так и есть, сэр.
— Тогда объясни мне, дураку, зачем ты все это сделал?
Я ответил не сразу.
— Потому что дело о Реестре у меня забрали и передали в другой отдел, — сказал я. — Потому что человек, давший мне ценные сведения по нему, вскоре вылетел из окна в Нью-Йорке. И еще потому что я не мог поручиться, что бумага, поданная по инстанции, дойдет до адресата раньше, чем о ней узнают на Кей-стрит.
Томпсон медленно сел.
— То есть ты не доверял Бюро.
— Я не доверял конкретным людям в Бюро, чьих имен я не знал.
— А мне?
Тут пришлось выбирать между двумя ответами, оба выходили скверные.
— Вам я доверял, — сказал я. — Но вы обязаны докладывать наверх. Это ваша служба, сэр, вы бы так и сделали, потому что иначе поступить не могли. А наверх это как раз туда, куда не должна была попасть моя информация.