Ленц защелкнул портфель.
— Понятно, — сказал он.
И пошел по коридору, прямой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки.
До четверга остался один день.
Глава 25
Облава
На следующий день в тайнике на Джорджия-авеню лежал конверт, которого я не ждал.
Я приказал Гейлу прекратить наблюдение и жить как обычно. Все это время он так и делал, от него не поступило ни одной записки. Про готовящиеся обыски он ничего не знал, я ему не сообщал, тем более, что знать ему было не положено.
Записка написана на бланке конторы, в спешке, это само по себе говорило о состоянии, в котором ее писали.
'Что-то происходит. В понедельник X отменил все встречи. Со вторника из хранилища выносят папки. Официально сказали, что это плановая ревизия архива, но выносят не в архив. Вчера вечером я видел, как в гараж внизу грузили четыре коробки, машина не конторская. Сегодня утром X вызвал двоих из бухгалтерии, они сидели у него полтора часа при закрытой двери, вышли бледные. Он на меня смотрит. Дважды за два дня спросил, все ли у меня в порядке, я сказал, что да. Он не спрашивает просто так. Он никогда не спрашивает просто так.
Если у вас что-то готовится, предупредите. Если ничего не готовится, скажите, что мне делать. Я так больше не могу.
Я поехал прямо к Ленцу, не заезжая в отдел.
Он выслушал, глядя в стол, потом поправил и без того аккуратную стопку бумаг на столе.
— Он не знает про ордера, — сказал Ленц. — Про это знают только одиннадцать человек, все они завязаны в этой процедуре по горло.
— Тогда кто слил?
— Я запрашивал банки, — сказал Ленц. — Официально, письмами, по всем счетам, которые всплыли по микрофильмам. Банки уведомлять клиента не обязаны, но в банке сидят менеджеры, а у них есть знакомые. Двадцать запросов за неделю это большой шум. Он услышал шум, но не понял, откуда, вот и все.
— Он вывозит бумаги.
— Это уже серьезно, — согласился Ленц и выпрямился. — Значит, ждать два дня нельзя.
Дальше произошло то, чего я не ожидал от этой громоздкой и неповоротливой машины. Оказывается, когда надо, она умела двигаться быстро и неожиданно.
Ленц позвонил Уиттакеру, помощнику федерального прокурора, он ему доверял, как себе. После того, как Ленц прошел проверку, я больше полагался на его связи, чем свои.
Уиттакер приехал через сорок минут с портфелем. Молодой, сухой, въедливый к формулировкам.
Втроем мы сели в той же узкой комнате на четвертом этаже, Ленц изложил все за четыре минуты, без единого лишнего слова.
— Основание для переноса даты это угроза уничтожения доказательств, — сказал Уиттакер. — Ордера действующие, переписывать не надо. Надо уведомить судью и объяснить, почему мы хотим провести операцию раньше.
— Придется называть источник?
— Обезличенно. — Уиттакер посмотрел в окно. — «Из источника, находящегося под защитой, получены сведения о вывозе документации с объекта». Судья такое принимает.
К вечеру согласование прошло. Дату сдвинули на завтрашнее утро, в шесть часов.
Записку Гейлу я оставил в тот же вечер. Три строки печатными буквами.
«Утром не приходите на службу. Скажитесь больным, вызовите врача, чтобы был подтверждающий документ. Из дома не выходите. С вами свяжутся.»
На следующий день я выехал из дома в четыре утра.
Николь не спала, она заступала в ночь и как раз вернулась. Стояла на кухне в форменной блузке, с термосом в руках, и смотрела, как я застегиваю кобуру.
— Ты же там формально никто, просто приглашенный эксперт.