— Выходит, я один на себе всю тяжесть торга нести буду?
— Двадцать процентов?
— Тридцать.
— Двадцать пять.
— По рукам!
Вот теперь лицо у него сияло в улыбке.
— И ещё, княже, просьба у меня к тебе есть, коли позволишь!
— Говори.
— Дом я купил тут, в Киеве. Но оставлять в нём добро пока побаиваюсь. Можно у тебя пару сундуков на хранение оставить? Пока не вернусь.
— Приноси, чего уж там. Сам понимаешь, гарантии сохранности дать не могу, но будут стоять вместе с моими.
Волхв заулыбался ещё шире. Таких «негарантий» для него было вполне достаточно.
А утром после этого разговора Шастун привёз на телеге четыре здоровенных сундука с рухлядью и предметами быта. Поклонился мне при встрече и виновато, пряча глаза, спросил:
— Княже, а можно и я в товар вложусь? А то Ивор с Михаилом вон и свои доли в товаре имеют, а я только как караванщик служу.
— Ты, Шастун, ныне главный караванщик Древлянского князя. Так что не прибедняйся! Двадцать пять процентов с продажи моего товара ты получишь. С товара Ивора тебе обычные десять процентов пойдут. А Михаил сам будет торговать. Если хочешь свой товар в мой караван вложить, десять процентов от него мне заплатишь.
— Так я ведь те же твои камни повезу.
— По пять гривен серебра за камень, — озвучил я ценник для своих. — Плюс полгривны с каждого за участие в караване.
Волхв вздохнул. Тяжко так, с надрывом. Будто я ему только что диагностировал страшную болезнь в терминальной стадии.
— Вот я эти два сундука и привёз сразу. Серебро там. И солиды, которыми ты, княже, со мной за генуэзских купцов расплатился.
Прибыль ещё когда будет, а расставаться с деньгами всегда тяжело.
…
Сразу как принял от Шастуна его сокровище и приказал Колывану разместить всё в моём хранилище под домом, собрался идти к князю Ярославу. Вот только Ника вовремя предупредила, что тот сразу после заутренней на охоту уехал. Вепря какого-то ему там загнали знатного. Вот он и рванул.
Эта страсть местных к охоте меня как-то обошла стороной. Я понимаю, когда пропитание я для деревни добывал, там и охота была не для удовольствия, а по нужде. А тут кровь ему разогнать захотелось. А то, что на Киев поляки идут, — это как-то пресно уже ему?
Дёргать его по переговорному амулету я не стал, пусть себе отдыхает князь. А сам занялся подготовкой Остромира к рейду по печенежским тылам.
Мохнатки мне уже пошили, и теперь два десятка из четырёх примеряли на себе новый наряд.
— Как лешие, ей-богу, — Остромир перекрестился. — Но в таких точно не заметят. Если с подветренной стороны подходить. Собаки у печенегов злые.
— Против собак манок используешь. Им же табуны уведёте.
Я показал ему, как активировать звуковой амулет. Лошади в конюшне дико заржали и принялись рваться с поводьев. Выключил.
— Им же отработаешь, когда на вас нападут. Только уже вот этим сигналом, — я показал, куда нажать на костяном кругляшке, — он лошадей в бешенство приведёт. Только направляй в этот момент его в сторону врагов на лошадях. Не дай Бог на своих лошадок попадёшь.
— А если на нас не нападут? — Остромир взял амулет и повертел в руке.
— Тогда будешь действовать по плану «Б». Лошадок приманите и верхами до первого стойбища доскачите. А там точно нападут.