Утром Остромир принёс мне защитный амулет казнённого вора. Я не стал у него расспрашивать детали, мне не очень и интересно было. Но по глазам его видел, что ему это не просто далось, несмотря на вчерашнюю решимость.
Ну вот, на колени упал. Сейчас начнётся.
— Княже, казни меня тоже. Это я не доглядел, что в дружине такую падаль пригрел.
— Ага, — я кивнул. — А потом и себя мне убить предложишь, раз я тоже не доглядел и в свою дружину его принял? Сдурел? Ты ещё Господа Бога предложи казнить, раз Он такое непотребство на земле допустил!
Мы оба перекрестились.
— Урок для всех будет, — продолжил я, — надеюсь, усвоят.
— Уже усвоили, княже.
Если бы не этот случай с кражей монет, мне бы стоило его самому придумать и разыграть. Уж больно бойцов пробрало после такой жёсткой демонстрации моего всеведения и правосудия. Судя по Остромиру, они ещё долго на этом комплексе вины будут в бой рваться.
— Ну вот и хорошо! — я жестом приказал ему перестать вытирать мне пол коленями. — Шастуна к купцу Лютому проводите, потом на торг пойдём. Будем припасы закупать.
— Воевать пойдём?
— Конечно, пойдём. Или поедем. Или поплывём. А может, и всё сразу. Но лично ты возьмёшь четыре десятка гридней и с Шастуном на двух стругах пойдёшь вниз по Днепру. Самых лучших бойцов отберите с Ульрихом. Я ему уже указ такой дал, но тут ты уже точно сам за каждого отвечать будешь, поэтому внимательно со всеми.
— Сделаю, княже. А куда пойдём-то?
— Шастун потом расскажет. Но припасов на пару месяцев надо брать на всех.
— В Царьград? С четырьмя десятками?
— А что? Маловато?
— Печенеги, — он пожал плечами. — Генуэзцы двумя сотнями шли, и то Шастун говорил, степняки на них напасть не побоялись. А на два струга так точно нападут.
— Конечно, нападут. И вы их побьёте. А потом, когда уже обратно идти будете, они опять нападут. Тогда вы их не просто побьёте, а догоните, и стойбище их разорите.
— Как догоним? Кочевника в степи? Пешими — конного?
— А я тебе амулет дам, которым сможешь на них метки ставить специальные. А потом найти их в степи будет легко. А если на них самих метка ставиться не будет, то на лошадок их поставишь. Они ведь летом точно недалеко от порогов кочуют. Вот и поохотитесь там седмицу-другую. Да так, чтобы они мой герб надолго запомнили и стороной обходили всех, кто под ним будет по Днепру ходить.
Остромир задумчиво почесал бороду.
То, что с Шастуном отправлю ещё полный сундук полностью заряженных местных камней-аккумуляторов, я говорить хорвату пока не стал. Камешки эти волхв как раз для зарядки их амулетов будет использовать. Так что пусть парни выкладываются по полной. Теперь у них не только мотивация есть за деньги служить, но и оправдать моё доверие надо, доказав мне и самим себе, что крыс среди них больше нет.
А заодно парни оттянут на себя тех печенегов, которые через два месяца должны были бы присоединиться к Болеславу в походе на Киев. Ведь эти бесстрашные степные воины точно не захотят оставлять у себя в тылу бешеных хорватов с боевыми и защитными амулетами.
…
Глава 12
Вот такой вот я жестокий и беспощадный. Сам людей за душегубство казню, а тут вот натравливаю увешанных амулетами боевиков на мирные беззащитные кочевья. А там ведь и женщины, и дети есть. И что, всех под нож? Дети вырастут — будут мстить? Как Матрёна пыталась Твердиславу за смерть родных и всей деревни воздать по заслугам?
— Ой, Ника, вот только не надо мне тут про «это другое»!
— Да я вообще молчу, — пробубнила она. — Геноцид печенегов — вполне нормальный метод решения вопроса с регулярными нападениями, ограблениями и убийствами на пути из варяг в греки.
— Да тебе лишь бы поубивать всех!
— Сам такой!
— Так, Остромир, — обратился я к хорвату, — баб и детишек в стойбище не убивать.