Парамон начал читать. Голос у него сперва дрожал, потом выровнялся. Люди крестились. Сигурд, хотя и не очень любил церковные тонкости, тоже перекрестился. Волеслав с Велимиром держались чуть в стороне, но всем видом выражали участие.
Елена стояла рядом со мной. Не крестилась, не шептала никаких молитв или ритуальных наговоров, не пыталась изображать то, чего в ней не было. Просто стояла.
Когда поп замолчал, один из хорватов, стоявших сзади, что-то тихо сказал соседу. Я не расслышал, но по тому, как Елена напряглась, смысл был понятен.
Я обернулся.
— Громче скажи.
Мужик побледнел.
— Да я так, княже…
— Вот и молчи так дальше, — сказал я. — Она их из боя на себе вытаскивала. Кто хочет сказать, что ей тут места нет, пусть сперва сам столько же сделает.
Тишина стала совсем плотной. Даже дождь будто притих, хотя это, конечно, только казалось.
Тела опустили в землю. Комья глины застучали по полотну. Елена закрыла глаза. Я видел, как у неё дёрнулась скула, но она не заплакала.
Когда всё закончилось, я подошёл к Драговиру с Сигурдом.
— Родителям или жёнам погибших парней выплатить по полной доле. Сверх того — по гривне серебром за потерю кормильца от меня лично. Лютобору и Радомиру премию в пять гривен кун за то, что не растерялись и своих дотащили. Долю сирот и холостых, таких как Милован и Станиша, — в дружинную казну. По Станише — надо будет послать людей найти эту его Дарью. Если жива и если её род примет, то ей гривну серебра отдадите. Остальным, кто участвовал в походе, от меня по две гривны кун наградных сверх доли в трофеях. Остромиру, как вернётся, — гривну серебра. Сотником его назначаю. А парням, кто с ним на печенегов ходил, по три гривны кун наградных сверх долей.
Обернулся на Жито:
— Тимофей, всё слышал?
— Сделаем, княже, — поклонился тот, принимая приказ.
И мои воеводы тоже поклонились. Даже ниже, чем обычно.
После похорон люди начали расходиться. Не сразу, небольшими кучками. Кто-то подходил к Драговиру, кто-то к хорватам, кто-то просто крестился у свежих могил. Елена осталась стоять рядом со мной.
Я дождался, пока рядом не будет лишних ушей.
— Пойдём, — обнял её за плечо. — Сейчас ещё поминки будут у меня в тереме.
Она не двинулась.
— Ты их мне дал, и я их взяла. И не уберегла.
— Это война! Мы уже с тобой на эту тему всё друг другу сказали.
— Это ты меня так утешить решил?
— Нет. Утешать сейчас бесполезно. Командир всегда виноват, даже когда не виноват. Я уже тебе говорил: они умерли не потому, что ты плохо их учила. Вас ударили так, что я до сих пор не понимаю, чем именно. Мои амулеты помогли не умереть там на месте. Живая вода закрыла им раны. А потом всё равно не хватило. Это моя недоработка, не твоя. То же самое было с теми, кто попал со мной под удар Горемысла там, на Припяти.
Она отвернулась от могил и посмотрела на меня.
— Ты ещё не говорил, что там у вас произошло.
Я помолчал.
Ника в голове тоже молчала. Похоже, придётся рассказать.
— Горемысл приходил не сам, — сказал я. — Через мёртвую куклу. Нежить.
У Елены медленно начали округляться глаза.