— Я толстый изнутри! — подвёл я итог. — Но столько времени тут сидеть мне не вариант.
Я огляделся вокруг и улыбнулся.
Через полчаса Алёша скинул с себя рубаху и набрал в неё каменного дроба, который я нашёл вокруг на полянке. Заряженные камешки. У каждого мною виденного алтаря такие были. И тут их была весьма приличная кучка. А потом я примостил один из двух сделанных мной за это время передаточных камешка в ямку под алтарём и проверил, как работает канал, отойдя от полянки на десяток метров. Энергия шла стабильно, оседая у меня в ядре. Я положил второй передаточный камень в кожаный кошель и повесил себе на шею. Теперь процесс будет идти постоянно, пока этот алтарь будет в состоянии меня подпитывать.
Мы с Алёшей вышли к берегу как раз в тот момент, когда мои парни вытаскивали очередной труп из реки.
— Это что за самодеятельность? — рявкнул я, и они от страха отпустили покойника обратно в воду, вытянувшись передо мной.
— Так вот, княже, как приказано, рыбу ловим! — отрапортовал Норвик.
— А это что? Сом?
— За корягу зацепился. Мы его и отцепляли.
— А вон те трое тоже зацепились? — я мотнул головой на три тела, которые торчали из камышей. — Или с них уже и взять нечего?
— Да что там брать-то, княже, так по чешуйке на рыло, — ляпнул прапорщик и тут же прикусил язык, поняв, что прокололся. — Виноват!
— Как-то аппетит у меня пропал от вида такого, — я оглядел полянку и костерок. И трупы. — Собирайтесь. Во Вручий поплывём.
Поправлять меня в том, что «на лодьях по реке ходят, а плавает только дерьмо», никто не стал. Не было тут пока таких предрассудков. Поэтому, быстро потушив костерок, парни собрались, и мы снова поплыли. На этот раз за весло взялся и Алёша.
— Алёш, — заботливо прошептал один из гридней, — ты как? Может, пока повременишь веслом-то махать? Как бы хуже не было.
— Всё хорошо, — проговорила Ника ртом синта. — Я уже здоров. Греби давай.
И кораблик шустро полетел по течению до стрелки с Ужом. А там ещё пару дней попетляем по узкой извилистой речке вверх до Норини, и считай уже дома.
…
Горемысл сидел у костра и веткой ковырял угольки. Он всегда любил смотреть на огонь. Его это успокаивало. Но не в этот раз. Рука у него сильно тряслась, и ему никак не удавалось собрать угольки вместе.
Тварь! Сосунок! Сукин сын! Червь навозный!
Он перебирал в уме все известные ему ругательства и шёл уже на третий круг, повторяя их снова и снова.
Этот свиной выкормыш всё-таки нашёл способ ему подгадить, да так, что волхв уже третий день себе места не находил. Руки постоянно тряслись, а мысли путались в голове. Сперва он даже решил, что сошёл с ума, увидев собственными глазами, как князь Святополк вцепился зубами в руку одного из своих ближних воевод и вырвал из неё кусок мяса, обливаясь кровью и безумно хохоча.
Потом вдруг усмотрел в своей собственной руке окровавленный нож, а в другой — голову верного старого холопа. Но затем сквозь этот дикий кровавый туман ему в голову пришли слова его учеников о том, как они спаслись с помощью звукового амулета. Он нашёл в себе силы не слушать свои внутренние голоса, отшвырнул голову за борт лодьи и ударил себя в грудь, активируя тот самый амулет. И его попустило. В голове перестало орать безумное эхо, и Горемысл смог наконец-то оглядеться по сторонам уже осознанным взглядом. И увиденное его совсем не порадовало.
Вокруг кипела бойня. Все дрались против всех. И крики раненых ещё больше возбуждали живых, заставляя добивать и искать новые жертвы. На Горемысла уже были направлены три пики, когда он вывалился за борт и попытался заплыть под дно лодки, чтобы его не достали стрелки из луков. Вернуться и как-то утопить тот самый подарок князя Илии Горемысл даже не помышлял. Едва отплыв подальше от побоища, он постарался забиться в камыши и оттуда уже наблюдал, как войско Святополка превращается в кучу трупов. Под воздействием этого ужасного амулета все просто сходили с ума и дрались до последнего, не останавливаясь даже будучи уже смертельно ранеными.
Про такую волшбу Горемысл никогда раньше даже не слышал и теперь хорошо понимал Левшу и Никодима.
«Ди-ско-те-ка», — в уме по слогам проговорил волхв. Вслух не смог. Зубы были сильно сжаты и отказывались разжиматься. Надо будет потом у старца Борея уточнить. Может, он что-то в древних книгах про такое заклинание читал.
…
…
Наконец-то я смог просто расслабиться и отдохнуть. Мелкий дождик, который заморосил ближе к вечеру, уже никак не мог испортить мне настроение.
Даже если у Святополка остались какие-то дееспособные войска в активе, ему сейчас точно не до нападения на Киев. А значит, и у меня есть немного времени, чтобы подбить итоги короткой военной кампании и посчитать потери и прибыли.