— Мирко-то хоть жив?
— Жив. У парней даже царапину никто не получил. А вот поляков сильно подкосило.
— Много поранилось?
— Шестьсот тридцать четыре трупа. И лошадей ещё тридцать шесть.
— Жалко лошадок, — грустно и задумчиво проговорила она.
— Да не то слово! Это я всё к тому, что использовать дискострелы тебе нельзя. Они, оказывается, вызывают не только понос. А мне Болеслав живым нужен.
— Поняла. Придётся по-старинке.
— Не рискуй. Если что-то пойдёт не так — валите там всех и уходите. Переживу как-нибудь без общества живого польского князя.
— Приятно, конечно, что ты так обо мне заботишься, — промурлыкала она мне в ответ. — Но, как и договаривались, я парням уже прибавку от тебя пообещала за живого князя. И за воевод его тоже. Так что без трофеев не уйдём.
— Ну, смотри сама. Но если там тебя убьют, пеняй на себя! Ты мне мёртвая не нужна, домой тогда можешь не приходить!
А сам подумал, что в свете последних событий как-то это слишком двусмысленно прозвучало.
…
Идти на стругах вниз по реке всегда приятнее и быстрее, чем грести против течения. А если ещё и ветер попутный, то вообще красота. Знай себе вперёд смотри и разные коряги с мелями обходи. Если ещё какие островки попадаются, то внимательнее быть надо. Из густых прибрежных зарослей могут и стрелами вдарить лихие людишки.
На третий день пути, когда до порогов ещё было далеко, на них и напали.
Шастун стоял у руля и прислушивался к мерному шлёпанью волн о борт лодьи. Решил он слегка размяться, тряхнуть стариной, поработав кормчим. Солнышко пригревало, и вся окружающая идиллия убаюкивала. Благо, что ночью на стоянке все выспались и теперь просто расслабились, слушая пение птиц и шелест воды за бортом.
Первая стрела прилетела с небольшого островка, мимо которого прошли уже их четыре лодьи, и вроде ничего не предвещало. Но в борт пятой, где как раз у руля стоял Шастун, внезапно воткнулась чёрная стрелка с драным оперением. Сидевший у весла напротив этого места здоровенный хорват Небойша удивлённо уставился на прилетевший сюрприз. После чего в его глазах мелькнуло узнавание, а затем выражение лица изменилось. Он улыбнулся.
— Тревога, — сперва тихо проговорил он, будто сам себе не веря. Но через секунду уже вторая стрела рикошетом ушла от его головы и упала в воду. — Тревога!!! — теперь уже никаких сомнений у бойца не оставалось.
Защитный амулет, который всем воям их дружины выдал сам князь Илия, велев держать его активным всю их миссию и днём, и ночью, отработал штатно. Как и предсказывал князь, отсутствие щитов на двух их корабликах послужило приманкой для печенегов. Ведь лодьи Михаила Трапезундского, которые шли в походе первыми, были по бортам все в щитах. А тут идёт без щитов самоубийца какой-то, не жалея своих бойцов на вёслах. Ведь их головы так хорошо видны из-за бортов. Стреляйте, не промахнитесь!
И тут же, будто подхватывая его клич, в воздухе засвистели стрелы.
Бойцы на вёслах инстинктивно пригнулись, что со стороны выглядело так, будто они там попадали все после попадания в голову. И это вызвало радостный крик среди нападавших. А их было много.
«Прав был княже, — успел подумать Шастун. — Передовые отряды печенегов уже вышли к Киеву».
Из прибрежных камышей в это время показалась целая флотилия небольших долблёнок, на которых сидели по три-четыре воина. Двое быстро гребли, а остальные продолжали выцеливать добычу стрелами.
Остромир, плывший на замыкающем струге, ситуацию оценил очень быстро. Всю дорогу ведь ждал чего-то похожего, поэтому и парней своих натаскивал на разные варианты таких нападений.
Тут брода рядом не было, и конные не ринулись атаковать их кораблики вплавь. Атака шла сразу с трёх сторон. На впереди идущие лодьи Михаила тоже лился град стрел, отвлекая их и заставляя заботиться о своей безопасности, в то время как две другие группы старались затормозить и отрезать от каравана две последние «плохо защищённые» лодьи.
Течение быстро сносило передние кораблики дальше от места основного сражения, но Михаил и сам оборачиваться назад не стал. Согласно уговору, при нападении он должен был уйти как можно дальше, оставив сражение на воев Илии. Единственное, что его в этот момент тревожило, это то, что на лодьях князя Шастун вёз часть камней, терять которые Михаил позволить себе никак не мог. Поэтому, уйдя на пару поприщ вниз по течению и поняв, что стрелять в него перестали и преследовать их корабли никто не стал, купец приказал причалить к берегу и организовать круговую оборону. А если через час княжьи лодьи не покажутся вновь на реке, то он собирался вернуться. Не станет он ценный груз отдавать врагу.
И Михаил сильно бы удивился, увидев, что там, на княжьих корабликах, никто и не собирался ничего никому давать. Хотя нет, князь Илия как-то говорил, что то, что парни Остромира собирались сделать, называется «дать люлей». Вот этих самых «люлей» сейчас печенеги и огребали в полной мере.
…
В их роду недавно прошёл мор, унёсший половину мужчин и женщин. Дети погибли почти все. Те, кто выжил, уже и не чувствовали в себе силы продолжать род. Но отец Тарга, могучий Эржип, был великий воин. И когда ляхи прислали весть, что собирают большое войско, чтобы идти на Киев, это послужило сигналом к возрождению силы их рода. Ведь за отцом пошла почти тысяча воинов, сделав его каганом над двенадцатью родами.
Сам Тарг, которому исполнилось уже шестнадцать зим, получил от отца сотню молоди, которая рвалась в бой не столько, чтобы поживиться добычей, сколько чтобы удаль свою показать. И Тарг очень гордился оказанным ему доверием.