На Остромире завибрировал амулет.
— Княже? — тут же отреагировал он.
— Лошадей взяли много? — раздался голос князя Илии. И никто из стоящих рядом даже не удивился, что тот уже знает о случившемся.
— Пятьдесят шесть голов. Остальные разбежались уже. И шесть телег с провиантом нашли по следам в поприще от места нападения. Те, кто на лодках шёл, табун оставили там, не стреножив. Вот лошадки и разбежались.
— Я так понял, там одна молодёжь?
— Да, княже, но из луков стрелять больно шустрые.
— Ладно, действуйте дальше по плану.
— Слушаюсь, княже.
Остромир посмотрел на Шастуна.
— Похоже, пора прощаться. Они уже ближе, чем мы думали.
Тот молча кивнул.
Из-за излучины реки показались идущие на вёслах лодьи Михаила.
Шастун посмотрел в их направлении и крепко пожал протянутую руку Остромира.
…
Ночью Тарг очнулся от того, что перевернулся во сне и почувствовал, что его руки свободны. Луну затянуло тучами, но в сумраке он сумел разглядеть сидящих у костров воинов, говорящих о чём-то на своём языке. Языка русов он не понимал, поэтому прислушиваться и не стал.
Растерев запястья, он быстро развязал себе ноги и прополз до камышей. Долблёнки, которые его батыры увели из деревни, разграбленной ниже по течению реки, были теперь вытащены на берег и свалены в кучу. Лодий русов нигде видно не было. Видимо, уже ушли дальше, оставив зачем-то тут отряд своих воев.
Тарг прополз ещё немного, скрываясь за силуэтами лодок. Доползя до воды, он медленно погрузился в неё и, как можно тише загребая руками, поплыл по течению. Отец когда-то научил его плавать, хотя для степного воина это умение могло понадобиться крайне редко. Ему пригодилось. Об оставленных в плену своих воинах он в этот момент старался не думать. Этот позор он как-нибудь переживёт. Отец поймёт и простит, если он сумеет быстро добраться до их лагеря и приведёт сюда воинов. И тогда эти подлые русы умоются кровью!
…
— Ушёл? — Небойша развернулся на тихий всплеск на воде.
— Уплыл, — кивнул Остромир. — Надеюсь, доплывёт до своих.
— Может, ему лошадь надо было дать?
— Ага, и повозку с возницей. А потом в задницу расцеловать, — пошутил кто-то из воинов на той стороне костра.
— А ну цыц! — прикрикнул Остромир. — Если бы князь велел, то и повозку бы дали, и в жопу расцеловали. А так, всё должно быть по правде. Он убежал сам. Значит, будем пока сидеть тут и ждать, что он помощь сюда приведёт. Его должны послушать. Княжич всё-таки.
Остромир поковырял палкой в костре, разворошив угли, чтобы лучше горело.
— Всем спать. Утром готовим встречу. Лишь бы парень доплыть успел. По словам этих батыров, почти половину их войска они в дневном переходе отсюда оставили. Те уже от реки отошли и двинули напрямую через степь. Авось, догонит он их, если всю ночь бежать будет. У волчонка зубки есть. Думаю, добежит.
…
Шастун лежал на медвежьей шкуре и пытался заснуть. Луны не было, и, чтобы ненароком не выскочить на мель, лодьи вытащили на берег и организовали лагерь на ночёвку. За остаток светового дня они успели уже достаточно отойти от места нападения, где остался отряд Остромира.
Перед глазами у Шастуна всё ещё стояли лица печенегов, которые в удивлении выпускали стрелу за стрелой в спокойно идущих на них хорватов. Нападавшие бросались в реку, стараясь уйти от страшных «речных демонов». Но хорваты доставали их и там.
А потом эти молодые батыры громко кричали, умоляя их не убивать, когда великан Небойша у всех на глазах отрубил голову одному из тех, чьё тело парни выловили в реке. Печенег был к тому времени уже мёртв, захлебнувшись после того, как упал в реку. Воды там было по пояс, но страх сковал его по рукам и ногам.