— А теперь — по-серьёзному!
Я сделал выпад. Он отбил — и кончик его шашки полоснул меня по плечу. Я не почувствовал боли — только горячую, липкую струю, потекшую под рубаху.
— Первая кровь, — усмехнулся Дьяков. — Сдавайся, Громов. Жив останешься.
— Не дождёшься, — выдохнул я и бросился вперёд.
Коротко, резко, без замахов, экономя силы. Дьяков отступил, удивлённый моим напором. Клинки вновь звякнули.
Дзинь!
Есаул споткнулся о корягу, занесённую снегом. Я рванул, занеся шашку для решающего удара, но есаул оказался быстрее. Он подсек меня, и я рухнул на спину, больно ударившись копчиком. Клинок вылетел из руки, ушёл в сугроб. В левой ноге растеклась нестерпимым жаром боль. У-ух! Аж дыхание схватило.
— Хозяин! — закричал Базиль.
— Стоять! — рявкнул я, не глядя на него.
— Вставай, Громов, — рявкнул есаул. — Не хочу резать лежачего. Не по-людски.
Но это был не жест доброй воли — Дьяков просто был далеко от меня и все равно не успел бы подскочить, чтобы добить. Поэтому при всех и сыграл такого благородного воина.
Я поднялся. Нашёл шашку в сугробе. Пальцы онемели, плечо горело, но я сжал рукоять.
— Хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты умрёшь, — процедил есаул, криво ухмыльнувшись.
И вновь атаковал.
Удар был страшным. Есаул целился в голову, я едва успел подставить клинок, и его шашка, скользнув по моей, ушла в сторону. Я рванул вперёд, ударил рукоятью в лицо — Дьяков мотнул головой, из разбитой брови потекла кровь.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, Громов. Так и надо!
Он улыбнулся. Кровь залила глаз, но он продолжал улыбаться звериной, бешеной улыбкой.
— Некуда бежать, Громов.
— А я и не бегу.
Я бросил шашку, тяжелая она, неудобная, не под мою руку.
Дьяков опешил. Замер на секунду — и этого мгновения мне хватило.
Я схватил горсть снега и швырнул в лицо противнику.
— Ах ты сука! — заорал Дьяков, ослепленный. Шашка свистнула впустую.
Я нырнул под его руку, ударил ногой в бедро. Есаул взвыл, рухнул на одно колено, и я, навалившись, прижал его к земле. Выбил шашку.
— Экх! — только и успел выдохнуть Дьяков, пораженный моей прытью.
Я навалился грудью, прижал лезвие своей ножа к горлу противника.
— Всё, — сказал я, тяжело дыша. — Поединок закончился, есаул.
Дьяков замер, даже дышать перестал. Кровь тонкой струйкой стекала из рассеченной брови. Но глаза оставались ясными.
— Закончился, — повторил он хрипло, понимая горькую истину, что проиграл. — Режь, Громов. Ты победил.
Я медлил. Нож в моей руке дрожал.