Он замолчал. За окном вновь послышались голоса — перекликались и смеялись казаки.
— Так что, Громов, — Дьяков выпрямился, поправил ворот мундира, — не надейся на подмогу. Форт твой далеко. А казаки мои — здесь. И если ты думаешь, что я боюсь твоих полицейских или твоих циркачей, то ты ошибаешься.
— Я не ошибаюсь, — сказал я. — Я знаю, что ты не боишься. Но ты и не победишь.
— Это мы ещё посмотрим.
Он сделал шаг ко мне. Расстояние между нами сократилось до трёх шагов. Я не отступил. Удивительно, но есаул не боялся оружия в моих руках. Неужели отчаялся настолько, что потерял страх? Если так, то тогда нужно быть предельно осторожным. Такой может и в самоубийственную атаку ринуться.
— Знаешь, Громов, — сказал он вдруг, — а я ведь тебя уважаю. Ты — мужик. С тобой можно говорить по-мужски.
— Ну так и говори.
— Я предлагаю тебе бой, один на один. Здесь и сейчас. Без казаков, без твоих людей, без полиции. Никого. Только ты и я.
— Что за бред? — не выдержал Базиль, делая шаг вперёд. — Александр Андреевич, не слушайте его. Он…
— Заткнись, циркач, — бросил Дьяков, не глядя на него. — Я с твоим хозяином говорю.
Он посмотрел на меня.
— Ну, что скажешь?
— На что спор? — спросил я.
— Если я побеждаю — ты уходишь с амурской земли. Навсегда. Форт мой. Золото моё. Люди твои могут идти с тобой или оставаться — их воля.
— А если я побеждаю? — спросил я.
Дьяков усмехнулся.
— Если ты побеждаешь — я ухожу. В отставку. Подальше отсюда. В Петербург, в Москву — куда глаза глядят. И больше ты меня не увидишь.
— А казаки?
— Казаки уйдут со мной. Все, кто здесь. И больше ни мои, ни чужие к твоему форту не подойдут. Слово казачье.
— А оно чего-то стоит? — спросил Базиль.
Дьяков медленно повернул голову, посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Моё слово, циркач, стоит больше, чем твоя жизнь. Так что помолчи.
Он снова посмотрел на меня.
— Ну, Громов? Идёшь?
Я молчал. Посмотрел на него. На его руки — жилистые, сильные, со следами старых шрамов.
«Силен, собака! Такого не просто будет победить».
— Зачем тебе это? — спросил я. — Ты мог бы просто приказать казакам расстрелять нас.
— Мог бы, — согласился Дьяков. — Но ты — не их добыча. Ты — моя. И я хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты поймёшь, что проиграл. Дело чести. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я.
Есаул сильно потерял в авторитете перед своими казаками, когда прилюдно наехал на мой Форт и потерпел громкое фиаско. Да, расстрелять нас можно было бы, силы не равны. Но это только ухудшило бы и без того пошатнувшийся авторитет вожака. Сейчас с помощью этого поединка он хотел вернуть свое уважение. Поэтому и казаков нагнал сюда, чтобы все видели.