— А чего тише? Я ничего не вижу!
Справа, у стены, кто-то завозился, чиркнул спичкой. Мелькнул огонёк, осветив на мгновение лица ближайших мужиков — и тут же погас.
— Да что за чертовщина! — Федот уже начал злиться.
— Может, они нам ловушку устроили? — испуганно прошептал кто-то сзади. — Китайцы эти. Кто их знает, что у них на уме.
— Какую ловушку?
— Да такую! Сейчас дверь подопрут и подожгут хату.
— С ума что ли сошел? Чего треплешь то!
— А чего тогда темно?
Ропот нарастал. Кто-то начал вставать, кто-то искать спички, чтобы зажечь лучину. Я уже хотел вмешаться, как вдруг с другого конца избы раздался спокойный, ровный голос Ли Вэя:
— Прошу тишины. Сейчас всё увидите.
В одном конце комнаты что-то щёлкнуло. Мужики замерли. В противоположном конце, на стене, я заметил нечто странное. Прямоугольник света — тусклого, мерцающего, но ровного.
Присмотревшись, понял: натянута простыня. За ней, чуть поодаль, горело несколько лучин, аккуратно расставленных так, чтобы давать ровный, направленный свет.
— Да что они там задумали? — буркнул Федот, но уже тише, с оттенком любопытства.
Я догадался первым.
— Тихо все! — скомандовал я, поднимаясь. — Сейчас будет представление. Слушайте и смотрите. Отключите свои фонари и спички.
— Какое еще представление? — не понял Артамон.
— А ну молчать! — рявкнул я. — Сели, заткнулись и смотрим.
Мужики затихли, хотя по их лицам было видно, что многие относятся к затее с недоверием. Китайцы, впрочем, сидели спокойно, словно знали, что должно произойти.
За простыней зажёгся ещё один свет. Ярче прежнего. И на белом полотне проступили первые тени. Свет падал так, что тени были резкими, почти черными и складывались в фигурки. Вот дерево. Вот гора. Вот цапля.
«Теперь понятно зачем Ли Вэю понадобилась кожа, — понял я. Дубленная и жесткая, она идеально годилась для таких фигурок. — А да Ли Вэй! Решил тоже поучаствовать в жизни Форта, хоть как-то скрасить скучный вечер мужиков. Настоящий театр теней организовал!»
Тени начали двигаться, перетекая одна в другую.
Две птицы — журавли, кажется, с длинными изогнутыми шеями, начали парить на фоне облаков.
— Господи… — прошептал кто-то сзади. — Да это ж…
— Тише, — шикнули на него.
Журавли исчезли. Им на смену пришёл всадник на коне — крошечный воин с копьём, вздыбленный конь, развевающаяся грива. Всадник скакал по краю простыни, и казалось, что он вот-вот соскочит с неё и поскачет по избе.
— Вань, смотри! — шёпотом позвал кто-то. — Ты гляди!
— Вижу, не слепой.
— Скачет! Видал как скачет!
Сцена за сценой разворачивалось на белом полотне. Китайцы показывали какую-то древнюю легенду — я не знал, какую именно, но догадался по силуэтам пагод и человечкам в длинных халатах. Там были битвы и свадьбы, рождение и смерть, и всё это — без единого слова, только тени и мерцающий свет лучины.
Публика замерла. Даже Федот забыл про своё недоверие — сидел, раскрыв рот, и следил за каждым движением теней.