— И я.
Вечером Сашка, не выдержав, пришёл ко мне в фанзу.
— Александр Андреевич, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я больше не буду. Честное слово. Не лишайте меня представления. Я все понял.
— Всё? — переспросил я. — А что именно ты понял?
— Что воровать — плохо, — Сашка опустил голову.
— Не только воровать, — поправил я. — А вообще нарушать установленный порядок. Форт — это как семья. Если каждый будет делать, что вздумает, мы развалимся. Понимаешь?
— Понимаю, — он кивнул, сглатывая. — Так мне можно сегодня в театр?
— Ладно, иди.
Сашка ушёл чуть ли не вприпрыжку.
— Умно придумано, — заметил подошедший ко мне Базиль. — Телесные наказания только злобят. А это — лишение удовольствия. Он теперь неделю будет думать, прежде чем что-то сделать.
— Надеюсь, — ответил я. — Неделю, а лучше — год.
Эффект наказания превзошёл все ожидания.
На следующее утро дисциплина в форте стала железной. Мужики не опаздывали на смену, не спорили с мастерами, не пытались стащить лишний самородок. И дело было не в страхе перед наказанием — все понимали, что нарушитель просто не попадёт вечером в избу, не увидит чудес, которые творят китайцы, не посмеётся над очередной шуткой теневого героя.
— Слышь, Сашка, — окликнул провинившегося Артамон. — Говорят, там вчера такое показывали… Про лису! У, и хитрая же она была! Журавля вокруг пальца обвела! А мы, старые дураки, ржали, как кони!
— Заткнись, — огрызнулся Сашка, и я видел, как он сжал кулаки, чтобы не ударить.
— Разговорчики! — рявкнул Степан, и все замолчали, принявшись работать — никто не хотел пропустить сегодняшнее вечернее представление.
Глава IX
Форт жил своей жизнью. Работа, суета, шлюзы, золото, инструктажи, чтобы никого не покалечило, вновь шлюзы и золото, короткие периоды отдыха. Правда я почти не спал — сначала разбирался с делами, потом помогал новым людям обустроиться, потом проверял укрепления, которые Базиль начал достраивать по моему указу. И только под вечер третьего дня у меня выдалась свободная минутка и я наконец выбрался к лазарету.
Он размещался в отдельной избе — просторной, светлой, с большими окнами. Решников возился у стеллажа с банками и склянками, что-то помечая в толстой амбарной книге.
— Илья Фомич, — окликнул я его. — Как успехи? Извини, дел совсем не в проворот, только сейчас удалось заглянуть к тебе.
Доктор обернулся.
— Александр Андреевич! — он отложил перо. — А я как раз вас искал. Дела нормально, но показать кое-что хотел. Да и рассказать. Давайте пройдёмся? Есть пара моментов… Обсудить в общем нужно.
Мы вышли на крыльцо. Над тайгой клубился вечерний туман, с реки тянуло сыростью.
— Что у вас? — спросил я.
Решников помялся, собираясь с мыслями, потом заговорил быстро, словно боясь, что я его перебью:
— Я осмотрел всех работников. Всех, кто есть в Форте. Старателей, китайцев, новых охранников. Результаты… скажем так, не очень.
— В каком смысле?
— У многих есть болезни. Даже цинга на начальной стадии у некоторых имеется. Дёсны кровоточат, слабость, синяки на теле. Это от отсутствия свежих овощей и правильного питания. Кроме этого много чего. У Петра — старый перелом ключицы, сросся неправильно, теперь рука почти не поднимается. Если вовремя не исправить — на всю жизнь останется калекой. У Федота — грыжа, нужна операция. У одного из китайцев — ревматизм, суставы распухли, ходить не может. У троих — следы сифилиса, уже запущенного. Это ещё цветочки. Ягодки — у Артамона: рана в груди загноилась, температура, начался сепсис. Если не вычистить и не поставить дренаж, умрёт через неделю.
— Так и лечите. Ведь для этого я вас сюда и привез.
— Лечу, Александр Андреевич. Конечно же лечу, не сомневайтесь. Но…