— С пушки. С той самой, — хмуро ответил Михаил. — Вот этот, — он указал на правый, — без трещины. А этот, — он показал на левый, — с трещиной. Вот, ее даже видно, если присмотреться. Совсем крохотная.
Михаил привял правый осколок на веревочку, поднял. И стукнул металлическим молоточком. Раздался ровный долгий звон — дззззиннннь!
— Слышите? А теперь этот.
Михаил проделал все то же самое со вторым, куском, ударил по нему.
Дзин!
— Звон быстро угасает, — произнес я.
— Верно! Трещина глушит его. И с помощью этого приема мы сможем проверить цилиндр на микротрещины.
Михаил широко улыбнулся.
— Что скажете, Александр Андреевич?
— Скажу, что ты гений, Михаил! — ответил я.
Глава VII
— Восемьсот семьдесят один, восемьсот семьдесят два, восемьсот семьдесят три…
— Федот, — окликнул я парня. — Ты что там считаешь?
— Восемьсот семьдесят… четыре… удары, Александр Андреевич, удары считаю. Восемьсот семьдесят пять…
— Зачем?
— А чтобы знать, — ответил он, загибая пальцы, чтобы не сбиться. — Если выдержит тысячу — значит, надёжная.
Я глянул на Михаила, тот лишь пожал плечами.
— Не знаю откуда он это вообще взял, — шепнул парень.
— И как? — крикнул я Федоту.
— Работает. Восемьсот семьдесят… девять…
Он произнёс это с таким спокойным, весомым достоинством, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Земля круглая, вода мокрая, машина работает. Чего ещё желать?
— Восемьсот семьдесят десять… то есть, восемьсот восемьдесят…
Два дня назад Михаил перебрал весь цилиндр заново. Заказал в городе новую пушку у ушлой купчихи. Прежде чем купить проверили. Стучали молоточком, слушали звон, подолгу водил пальцами по гладкой поверхности, выискивая трещины с лупой. Осмотрели пушку со всех сторон и не один раз. Ничего не нашли. Купчиха также показала документы, что пушка была куплена на Обуховском сталелитейном заводе и никогда не использовалась, то есть была практически новой.
— Готово, — сказал Михаил, когда мы вчетвером, кряхтя, устанавливали цилиндр на место. — Теперь не подведёт.
В первый день испытаний, когда пест снова задвигался вверх и вниз, мужики стояли молча. Не кричали «ура», не хлопали по плечам. Просто смотрели. Волнительным был запуск. Кто-то украдкой поглядывал на холм, туда, где покоился Грива.
Бух. Бух. Бух.
Федот щёлкал пальцами, считая про себя. Степан стоял, скрестив руки на груди, и хмурился. Китайцы — те просто сидели на брёвнах и смотрели, как пест вколачивает в землю валун за валуном, превращая их в щебень. Так и смотрели, в скорбном молчании.
— Девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять… тысяча! — торжественно провозгласил Федот, повернувшись к нам.
— Кажется, получилось, — сказал Михаил. — Хотя и так было понятно, до тысячного удара.
— Получилось, — согласился я. — А счет ударов будем считать динамическим испытанием.