Я схватилась рукой за дверцу кареты.
Поздно.
Жар рванул второй волной — уже не болью, а чем-то куда хуже. Как будто меня изнутри резко потянули обратно, не спрашивая, хочу ли я остаться на месте.
Я согнулась пополам.
Мира вскрикнула. Северин выругался.
И в тот же миг Кайран тоже пошатнулся.
Я увидела это даже сквозь темноту в глазах: как он резко схватился за край арки, как у него на секунду подкосилась нога, как лицо побелело так быстро, что его невозможно было сыграть.
Он тяжело вдохнул, будто грудь ему стянули железом.
Северин выругался уже откровенно.
— Нет. Только не сейчас.
— Что происходит? — прохрипела я.
Никто не ответил сразу.
Кайран оттолкнулся от арки и оказался рядом раньше, чем я успела поднять голову. Его ладонь легла мне на затылок, другая — под локоть, удерживая на месте. И как только он коснулся меня, боль не исчезла, но стала переносимой. Будто кто-то затянул раскалённую нить обратно и перестал рвать её по живому.
Я медленно выпрямилась.
Дышать всё ещё было трудно.
— Что это было? — спросила я.
Северин смотрел на нас обоих так, как смотрят на вещь, о которой подозревали худшее, но надеялись ошибиться.
— Вы поздно активировали связку, — сказал он. — Слишком поздно и слишком резко.
— Говори понятнее, — отрезал Кайран, хотя по его голосу было ясно: он уже сам понял.
— Если браслет спал три года, а сегодня проснулся полностью, разрыв на расстоянии может сработать как отрыв живой плоти. Не навсегда, возможно. Но сегодня — точно.
Я перевела взгляд на Кайрана.
Он не спорил.
Даже не пытался.
— Ты знал? — спросила я.
— Подозревал.
— И молчал?
Он коротко прикрыл глаза.
— Я не был уверен.
Меня трясло уже не только от боли.
— Ты отправлял меня в ночь, не будучи уверенным, выдержит ли это наша связь?