А потом все изменилось.
Не печать приняла меня. Я почувствовала это сразу.
Она попыталась втянуть браслет в свой холодный рисунок, но под рукавом вспыхнуло золото. Настоящее. Живое. Жар рванул вверх по руке, по плечу, через горло и раскрылся вокруг меня, как дыхание. Белый круг на камне под ногами треснул тонкими линиями.
Я подняла голову.
Кайран стоял на другом краю круга, уже почти на грани. Золото в глазах, чешуя по коже, руки сжаты в кулаки так, что по костяшкам шла кровь.
И я поняла без всяких жрецов, бумаг и стариков из храмовой библиотеки: если я сейчас отступлю, они все равно найдут новый способ сломать нас обоих.
Поэтому я пошла к нему.
Прямо через круг. Через белесый свет. Через крик Вианоры: — Нет! Не так!
Каждый шаг отдавался болью в запястье. Но чем ближе я подходила, тем слабее становился чужой контур. Белая печать под ногами гасла, а вместо нее по камню проступали те самые золотые линии, что я уже видела на галерее.
— Нэйра, назад, — хрипло сказал Кайран.
— Нет.
— Я могу не удержать...
— Тогда удержу я.
И я положила обе ладони ему на грудь.
Это было как удар колокола внутри тела.
Не звук. Волна.
От нас двоих золотой свет рванулся наружу так сильно, что я зажмурилась. Крипту залило жаром. Не сжигающим. Признающим. По стенам побежали старые руны, скрытые в камне. Свечи вокруг круга вспыхнули одновременно, но не белым, а густым янтарным пламенем. Мертвый браслет в руках Вианоры треснул пополам.
Она закричала.
Не от боли. От ужаса.
Потому что видела то же, что и все мы.
Огонь не просто отвергал ее. Он шел ко мне.
К моим рукам. К моему браслету. К тому месту, где я касалась Кайрана.
Под моей ладонью его сердце било так сильно, будто пыталось проломить ребра. И в какой-то миг я почувствовала, как то, что билось в нем зверем, узнает меня. Не успокаивается полностью. Но склоняется. Не перед слабостью. Не перед жалостью. Перед своим.
Кайран резко вдохнул.
Золото в его глазах дрогнуло и стало человеческим. Чешуя начала втягиваться обратно. Напряжение в его теле спало не до конца, но достаточно, чтобы он снова стал собой.
Он смотрел на меня так, будто видел в первый раз и слишком поздно одновременно.
А потом старый собор ударил колоколом.
Сам. Без звонаря. Без веревки. Один раз.
Звук раскатился по крипте, по лестницам, по стенам.
И с ним я услышала другой голос.