Ольга Николаевна кивнула, и в её глазах мелькнуло уважение.
— Вы удивительная, — сказала она тихо.
Я опустила глаза, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Ивановна внутри меня тоже зашевелилась. Она училась. Впитывала каждое моё слово, каждое движение, каждое решение. Она справится, чтобы ни случилось.
— А вы, Вера Ивановна, — снова заговорил Пётр Андреевич, — говорят, вы замуж выходите? — в его голосе слышалась лёгкая, добрая насмешка. — За доктора Ветрова, если не ошибаюсь?
Я подняла глаза и улыбнулась.
— Да, — сказала я просто. — В начале сентября. После Успенского поста.
— Прекрасный человек, — кивнула Анна Григорьевна. — Мы его уже успели видеть. Заходил к нам, справиться о здоровье. Очень внимательный. И как он о вас говорит… — она покачала головой, и я почувствовала, как внутри меня снова замирает сердце. — С такими глазами, с такой теплотой. Вам повезло.
Я не нашлась, что ответить. Только улыбнулась и покачала головой, пряча смущение в кружке с чаем.
В этот момент я взглянула в окно.
За калиткой остановился экипаж.
Я не сразу поняла, кто это. Сначала увидела только кучера, потом дверцу, которая открылась. И из экипажа вышел он. Воронин.
Замерла. Кружка застыла в руке. Чай обжёг пальцы, но я не чувствовала боли. Сердце ухнуло где-то в груди, и на мгновение мне показалось, что сейчас всё повторится. Он пришёл. Опять. После всего, что было.
Но я заставила себя успокоиться. Я видела, как он изменился. Он шёл медленнее, чем раньше. Остановился у калитки, поправил шляпу, и в его движениях не было той напористой, почти агрессивной уверенности, которая когда-то так раздражала меня. Он выглядел спокойным. И даже немного смущённым.
Я отставила кружку.
— Прошу меня простить, — сказала я, поднимаясь. — Мне нужно выйти на минуту.
— Конечно, — улыбнулась Анна Григорьевна. — Мы подождём.
Я вышла из столовой, пересекла прихожую и остановилась на крыльце. Воронин стоял у калитки. Когда он увидел меня, чуть приподнял шляпу и склонил голову. В руках у него был свёрток, перевязанный бечёвкой.
— Вера Ивановна, — сказал он, и голос его звучал тихо, почти робко. — Я на минуту. Если позволите.
Я подошла к калитке, но не открыла её. Остановилась в шаге, глядя ему в глаза. Искала в них что-то знакомое: ту настойчивость, ту стальную хватку, которая когда-то пугала меня. Но я не находила. Только усталость и что-то похожее на благодарность.
— Семён Кузьмич, — сказала я осторожно. — Что привело вас?
Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом поднял на меня глаза, и я увидела, как тяжело ему даются эти слова.
— Я пришёл поблагодарить вас, — сказал он. — И извиниться.
Я молчала, давая ему говорить.
— Вы спасли мне жизнь, — продолжал он, и в голосе его проскользнула хрипотца. — Я знаю. Доктор Ветров рассказал. Если бы не вы, меня бы уже не было. И я не могу оставить это без ответа. Я всю жизнь привык брать, требовать, настаивать. А вы… вы просто помогли. Даже зная, кто я. Даже зная, что я хотел отнять у вас дом.
Он перевёл дыхание. Я видела, как его пальцы сжимают свёрток, как он мнётся, не зная, как продолжить.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он наконец. — Я забираю своё предложение. Дом остаётся ваш. Я больше не буду докучать вам. И если я чем-то причинил вам боль… простите меня, Вера Ивановна. Я был неправ.
Он протянул мне свёрток.
— Это вам, — сказал он. — Тогда, на рынке, вы подложили под мою голову свой свёрток с новым платьем. Оно испачкалось, и я… я чувствую, что должен возместить вам потерю. Это новое платье. Точно такого же фасона.
Я смотрела на свёрток, не веря своим глазам.
— Семён Кузьмич, — сказала я тихо. — Это не обязательно. Я не просила…