Звездные Рыцари. Книга 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, — сказал я хрипло, и это было моё слово.

Маршал кивнул.

— Хорошо, тогда готовься.

Я понятия не имел, о чём он говорит, но на всякий случай выпрямился, а Маршал протянул руку, и на его ладони лежало нечто похожее на тот лазурный кристалл, прикоснувшись к которому в пещере, я впустил себя Маршала. Только на это раз это был сгусток энергии, а не материальный предмет и он ласково и успокаивающе переливался лазурью.

— Нужно произнести Клятву Воли.

— Я не знаю слов.

— Ты их уже знаешь, просто позволь им выйти наружу.

Он мягко приложил лазурный свет к моей груди, и он тут же скользнул внутрь меня и тогда я опустился на одно колено… Не конкретно перед Маршалом, хотя он действительно внушал. Я проявил уважение пустым местам, тем, кто здесь некогда был и человечеству, которое осталось без щита в тот момент, когда щит был нужен больше всего… Маршал не соврал, слова полились изнутри меня легко и свободно, как будто они были внутри меня всегда.

— Клянусь Волей своей и жизнью своей, что стану щитом для тех, кто не может держать меч, и мечом для тех, кто решит сражаться вместе со мной. Клянусь не отступить, когда тьма назовёт моё имя, и не просить у неё милости, даже если душа моя будет дрожать от страха. Клянусь не открыть путь Изнанке ни в себе, ни в других, и не позволить чужой воле пройти через человеческое сердце. Клянусь держать Волю и разум свои в чистоте, даже если для этого мне придётся отказаться от всего, что делает человека человеком, пусть это станет моей жертвой и моим выбором. Клянусь защищать человечество — не Империю, не клан, не титул и не себя, а людей. И если мне придётся умереть, то я умру так, чтобы они могли продолжать жить!

Воздух в древнем зале дрогнул, как будто сам зал слушал и как будто где-то далеко кто-то очень большой и могущественный пробудился от глубокого. Маршал молчал так долго, что это молчание стало частью обряда.

— Принято.

А дальше было уже привычная утренняя суета и обычная Скверна — мокрая, холодная, и неизменная в своем «ржавом» постоянстве. Удивительно, но Маршал при этом не исчез, не отступил и не растворился, как ранее, наоборот, его присутствие чувствовалось физически и заставляло меня помнить каждую сказанную им фразу. И я понял, что он теперь наблюдает и контролирует, чтобы я наконец перестал воспринимать происходящее как цепь удач и совпадений и начал относиться к жизни, как моему осознанному выбору, подкрепленному несгибаемой Волей. В общем, у меня, похоже, началась новая жизнь, чёрт её дери…

Мы двинулись на юго-восток уже через час после рассвета. Я шёл первым, тогда как Олег держался в двух-трёх шагах позади, молча, и не задавая лишних вопросов.

Двое суток пути звучат просто, если это не сутки на Скверне. Но эти два дня мы прожили так плотно, словно вместили в них целую неделю, потому что мы шли без колонны, без раненных, без остановок «по графику». Мы шли быстро, выбирая не самую короткую дорогу, а самую «тихую», и очень быстро выяснилось, что настоящая Тишина, с большой буквы, это не отсутствие звуков, а отдельное ремесло, которому мне еще учиться и учиться. Каждую ночь Маршал действительно готовил меня, но эта подготовка была недостойна подробного описания именно потому, что в ней не было красоты, и, как мне казалось — особого смысла, в ней был скучный и монотонный труд, когда ты просто подготавливаешь место под «фундамент».

Каждую ночь я попадал в Зал Ордена с надеждой, что вот-вот получу суперсилу, которая позволит мне справиться с любым препятствием, а вместо этого получал обычную медитацию, во время которой просто «подготавливал место» для Печати. Это было чертовски скучно, хотя и весьма непросто, а еще оказалось, что мой старый-добрый наставник Ульрих был сущим ангелом, по сравнению с Маршалом. И это мы еще фактически не начали обучение!

Самое мерзкое было в том, что Маршал даже не пытался меня развлекать, подбадривать или создавать иллюзию прогресса, как это делал бы любой нормальный наставник, заботящийся о психике ученика. Он просто ставил меня в центр пустого Зала, где под ногами шуршала вековая пыль, где тишина физически давила на само тело, и где я ощущал биение собственного сердце громче любой канонады. А затем коротко и сухо, почти лениво бросал:

— Стой.

И я стоял. Сначала минуту, потом две, потом десяток, и чем дольше я стоял, тем яснее понимал, что это не какая-то специальная поза и не испытание на терпение, а простая фундаментальная работа на силу воли. Потому что в обычной жизни ты всё время куда-то бежишь, что-то хочешь, чего-то боишься, о чём-то вспоминаешь и на что-то надеешься, а здесь тебе оставляли только одно — абсолютную тишину вокруг и внутри тебя, от которой невозможно убежать.

Маршал требовал от меня построить так называемый «внешний контур», но не как красивый рисунок из света и искр, который можно показать и похвастаться. Нет, пока что для меня это была какая-то неведомая фигня, которую я никак не мог повторить. Я пытался представить себе сферу из граней, пытался собрать её мыслью, пытался удержать, не распуская, не давая ей расползтись в стороны, но каждый раз меня отвлекала самая мелкая человеческая ерунда. Воспоминание о «Гамме-4», злость на несправедливость, тоска по дому, переживания за Олега, усталость в мышцах, обычная жажда, чёрт бы её побрал! В это самое мгновение я неизменно чувствовал, как внутри что-то трескается, как будто мой «фундамент» опять превращается в рыхлую землю.

Тогда Маршал снова бросал в воздух короткий приказ.

— Снова.

И это слово било по мне хуже любого физического удара, потому что оно обнуляло весь мой тяжелый прогресс, и возвращало меня к началу, будто я снова тот самый мальчишка из клана Ястребов, которого ставят лицом к стене и объясняют, что в мире существуют определенные правила и ему плевать на твои желания.

Да, прошло всего двое суток, но я уже начал отчётливо понимать одну неприятную вещь: я ожидал от Маршала силы, потому что считал, что именно сила является решением. Вот только он давал мне не силу, а пока что всего лишь основу под неё: скучную, серую, монотонную, требующую терпения. Это было объяснимо, но чертовски нудно и трудно!

И всякий раз, возвращаясь из Зала в холодную ночь, я открывал глаза и видел спящего Олега, видел его расслабленное лицо и слышал его сдержанное дыхание, и думал о том, что мы с ним, еще живы и это самое главное.

На исходе второго дня, когда лес уже начинал редеть и влажный намекал на близкое присутствие реки, я впервые поймал себя на ощущении, которого не мог объяснить ни одним из привычных слов.

Стая шакалов, которая с самого утра держалась где-то по краям моей зоны внимания, то появляясь на границе слышимости, то исчезая в мокрых зарослях, вела себя странно: твари словно продолжали искать нас по привычке, то собираясь в «загонную» формацию полукольцом, то расходясь обратно, тревожно обнюхивали воздух и землю, но делали это так, будто их органы чувств говорили одно, а инстинкт шептал другое. И из-за этого они сбивались, уходили чуть в сторону, возвращались, снова кружили, повторно брали след и снова теряли нас.

Я не видел в этом чуда и не видел в этом победы, я видел в этом лишь тот самый скучный фундамент Печати Тишины, который Маршал заставлял меня возводить ночами. Потому что со всей ясностью осознал, что фундамент Печати — это не «подготовка к будущему», это уже действие, просто действие для моего нынешнего разума настолько неочевидное, что его почти невозможно заметить, пока оно не начнёт менять реальность вокруг тебя.

В какой-то момент один из шакалов всё же вышел ближе, чем следовало, и я ощутил его так ясно, как будто он оказался в двух шагах, хотя между нами всё ещё было около километра, и я уже приготовился к тому, что стая, наконец, сориентируется и бросится в атаку. Но тварь остановилась, подняла голову, напряжённо повела мордой по ветру, сделала пару неловких шагов вперёд, постояло немного в нерешительности и бодро рвануло совершенно в другую сторону, яростно обнюхивая сырую землю.

Олег тихо выдохнул мне в спину, и я удержал себя от желания оглянуться и желания сказать что-нибудь успокаивающее Ведь я понимал, что его начальное «пробуждение» и рядом не стояло с моим, и он полностью полагался на меня. Если для меня картинка была четкой и понятной, то он на таком расстоянии, в лучшем случае, мог просто почувствовать смутную тревогу.

— Как это… работает? — наконец прошептал Олег, и в этом вопросе прозвучал очень человеческий интерес человека, который боится поверить в спасение, потому что уже привык, как любил говорить старый Ульрих, к круговороту «дерьма» в природе.