Где-то на краю сознания он услышал голос сестры:
— Прости, будет больно.
Рюнал хотел спросить: за что? Почему она извиняется? Но тьма сомкнулась над ним, и он провалился в небытие.
«А если я ошибусь? — мелькнуло в голове принцессы. Сердце тяжело бухало в груди, не давая сосредоточиться. — Если огонь вырвется?» Но Ганист молчал. Не мешал и не помогал. Оставил выбор за ней. И Калиса, выдохнув, закрыла глаза и направила тонкую струйку огня на рану брата. Все последние силы она направила на то, чтобы удержать огонь.
А затем, уже погружаясь в темноту, Рюнал почувствовал дикую боль, почти невыносимую, и сознание вернулось. Он закричал не своим голосом, не в силах выдержать. Чувствовал жуткий запах горящей плоти, и уже был готов встретиться с отцом...
Калиса сожгла и его? Но почему? Неужели он ошибся, и сестра действительно стала чудовищем?..
Но вдруг почувствовал, что жар прекратился, и боль немного отступила. Рюнал приоткрыл глаза и встретился с темнеющим взглядом сестры. Она была бледна, губы потрескались, глаза ввалились. Но в них сквозь усталость пробивалось что-то похожее на облегчение.
— Ты жив... — прошептала она. Её рука, ещё горячая от огня, коснулась его щеки. — Живи. И не смей умирать, слышишь? Я не для того тебя спасала.
Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Смотрела на него так, будто видела в последний раз. Или в первый — настоящего, не затуманенного ненавистью. Будто хотела запомнить каждую черту, каждую морщинку, каждый шрам, который появился на его лице за эти луны. А потом веки дрогнули, и она упала.
Что было дальше — помнилось смутно. Сознание то и дело уплывало, выхватывая отдельные отрывки. Его куда-то несли, что-то говорили, чем-то поили... Рюнал хотел спросить, что с Калисой, но не мог даже открыть рот. Тело не слушалось.
А потом спасительная темнота вновь сомкнула над ним свои объятия.
Но перед тем как провалиться в небытие, Рюнал успел подумать: «Она жива. Мы оба живы. И, может быть, это — начало».
Глава 21
Энкель
Он не понял, когда именно все пошло не так. Возможно, в тот миг, когда Калиса взмыла в небо, оставив его на земле смотреть ей вслед. А может, раньше — когда он впервые увидел ее замерзшее тело в снегу и почему-то не смог пройти мимо.
Энкель стоял у входа в пещеру и смотрел в сторону леса, откуда доносились крики и звон мечей. Он не видел, что там происходит, но чувствовал каждой клеткой: что-то сломалось. В мире. В нем. В ней.
— Не смей умирать, — прошептал он, сжимая лук. — Ты не имеешь права.
Он не знал, сколько прошло времени. Несколько ударов сердца или целая вечность. Энкель сидел на корточках у входа в пещеру, вглядываясь в темноту леса, вслушиваясь в каждый звук. Где-то там решалась ее судьба. А он мог только ждать.
Он прокручивал в голове все, что случилось за эти луны. Ее первую улыбку в хижине — кривую, неловкую, но такую искреннюю. Ее злость, когда она кричала, что не просила его спасать. Ее испуганные глаза, когда она впервые увидела его рядом с собой. Ее тихий смех — редкий, как северное сияние, и такой же прекрасный.
— Только живи, — прошептал он в пустоту. — Остальное я как-нибудь переживу.
Он хотел бежать туда, хотел быть рядом! Но Видна сказала: «Сиди и жди. Ты ей не поможешь, если сейчас полезешь под мечи». Старуха была права — он знал это. Но знание не облегчало ожидания.
Но когда звон мечей затих, когда в лесу — там, где была хижина — что-то взорвалось огнем, он не выдержал. Энкель вскочил и, до боли сжимая лук в кулаке, побежал туда.
Всю дорогу он боялся, что опоздает. Сердце колотилось где-то в горле, ноги скользили на снегу, но он не останавливался. Он знал этот лес как свои пять пальцев, знал каждую кочку, каждую корягу — и все равно спотыкался, потому что мысли были не здесь. Они были там, где Калиса сжигала Форреда, где Рюнал падал под мечом, где решалась судьба всех.
«Беги, дурак, — твердил он себе. — Беги, пока не поздно».
Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Снег забивался в сапоги, под куртку, за шиворот. Но он не чувствовал холода. Только панику. Только страх потерять то, что даже не успел назвать своим.
Он выскочил на поляну и замер.
Хижина стояла на месте. А рядом, в снегу, сидел Рюнал. Правитель Северных земель, который еще недавно казался Энкелю воплощением угрозы, сейчас выглядел разбитым. Окровавленная рубаха, бледное лицо, пустой взгляд. И на руках у него — Калиса.
— Отдай ее мне, — почти приказал Энкель.
Рюнал не ответил, лишь мазнул по нему пустым взглядом, а потом упал на снег без сознания.
Энкель кинулся к ним. Подхватил Калису на руки и прижал к груди. Она была слишком легкой. Слишком холодной. Но дышала. И это главное.