Голос ослабел. Он смотрел мне в глаза, и я видел, что сознание его кристально ясное, яснее, чем когда-либо.
— Ты с ума сошёл!
— Нет, к сожалению. Ты и сам видишь, что происходит со мной. Я заражён. И это пожирает меня. Я чувствую.
— Я не смогу этого сделать!
— Сможешь, Андрюха. Сможешь.
— Нет. Не смогу…
— Прекрати, — перебил он меня. — Я чувствую, что времени мало. Поэтому это сделать нужно.
Он помолчал, будто что-то обдумывая. На губах пузырилось эта дрянь при каждом выдохе, лопаясь, повисая соплями на бороде.
— Иринке позвони. Потом, не сейчас. Скажи, что люблю. Что всегда. Что жалею, что не послушал, когда она говорила не лезть. Все жёны говорят не лезть. И все жёны правы.
— Скажу.
— Впрочем, лучше ничего не говори. У тебя и без этого будут проблемы по поводу моего исчезновения.
Он закрыл глаза, сильно закашлявшись. Чернота стала проступать через его кожу, через сами поры. Дыхание выходило со свистом.
— Может, есть выход? Без всего этого?
— Боюсь, что нет. Я чувствую эту дрянь в себе. Понимаешь, чувствую. Она разрастается, как опухоль. Только происходит всё быстрее. Гораздо быстрее. Пожирает…
Дрожащей рукой он вытер губы.