Мика нахмурился, явно не понимая связи между летучими мышами и нашими предыдущими занятиями.
— Зачем нам летучие мыши? Мы же собирали серу…
— Нам нужна селитра, — пояснил я, не сбавляя шага. — Третий и последний ингредиент.
— Селитра? — Барут поравнялся со мной, перехватывая мешок поудобнее. — И она как-то связана с летучими мышами?
— Связана самым прямым образом, — я усмехнулся. — С их дерьмом, если быть точным.
Мика поморщился, а Стёпа издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный стон.
— Сейчас объясню, — продолжил я, отводя в сторону ветку, нависшую над тропой. — Когда летучие мыши живут в одной пещере веками, там накапливается их помёт. Год за годом, столетие за столетием. Этот помёт называется гуано.
— Гуано? — спросил Барут.
— Говно! — счастливо выкрикнул Мика догадку и расцвёл так, словно открыл секрет алхимии.
— Пока что звучит просто отвратительно, — вставил Барут.
— Терпение. Так вот, в этом гуано очень много того, что мыши не переварили — в основном остатки насекомых. Хитин, всякие соки, белок. Со временем всё это начинает гнить, разлагаться. И в процессе гниения выделяется одна очень интересная штука — азот.
Мика слушал внимательно, профессиональный интерес лекаря пересилил брезгливость.
— Азот? И что с ним происходит?
— Азот соединяется с другими веществами в пещере. С кали… кхм, в общем со всем подряд. И в результате образуются кристаллы на стенах и на самом гуано. Белёсый такой налёт, похожий на соль. Это и есть селитра.
— Макс… — Стёпка замедлил шаг. — Откуда ты, чёрт возьми, это знаешь, а?
Я обернулся и посмотрел на своих спутников.
— Умных людей хватает, просто нужно чаще по сторонам смотреть. Ладно, о чём это я. Так вот, чем старше пещера, чем дольше там живут мыши, тем больше селитры накопилось. А те скалы, куда мы идём, я приметил ещё когда мы шли на турнир. Судя по запаху, там колония обитает уже очень давно. Может, сотни лет.
— То есть мы идём копаться в вековом дерьме летучих мышей, — подытожил Стёпа мрачно. — Я ещё тогда сказал тебе, что не горю желанием приближаться. А теперь иду туда. Просто великолепно.
— Да ладно, — я широко улыбнулся. — Для обычных людей это вонь и мерзость. Для нас — запах победы. А ты что, испугался? Так боишься летучих мышей?
— Кто? Я⁈ — встрепенулся копейщик. — Да сейчас, разбежался. Я просто…
— Макс, а ты уверен, что нельзя купить где-нибудь эту штуку? — Барут почесал затылок. — На рынке, у алхимиков?
— Нет. Может быть где-нибудь и можно. За очень большие деньги, которых у нас нет. Так что добудем её бесплатно, потратив пару часов на грязную работу.
— Грязную — это ты мягко сказал, — пробормотал Мика, но в его голосе уже не было прежнего сопротивления. Аргумент про деньги подействовал на всех.
Лана и Ника остались на поляне — охранять добытую серу и готовить лагерь для нашего возвращения. Я не хотел тащить девочку в пещеру с неизвестными опасностями, а Лана вызвалась присмотреть за ней и заодно развести костёр для следующего этапа работы.
Известняковые скалы показались из-за деревьев, когда солнце уже перевалило через зенит.
Они возвышались над окружающим лесом метров на тридцать.
Трещины и провалы испещряли их поверхность, и из некоторых отверстий поднимался едва заметный пар, растворяющийся в холодном воздухе. Главный вход в пещеру зиял у подножия самой большой скалы — широкая арка метров пять в высоту, достаточно просторная, чтобы внутрь могла войти даже Афина.
И запах.
Даже с расстояния в сотню шагов он бил в нос с такой силой, что Мика закашлялся, а Барут прикрыл лицо рукавом. Едкий, аммиачный запах разложения и плесени. Пахло так, будто где-то неподалёку сдохло целое стадо и пролежало на солнце неделю.
— Надеваем намордники, — скомандовал я, останавливаясь у границы. — Тряпки смочить водой, плотно обвязать лицо. Дышать только через ткань.