Росомаха немедленно шипит и скалит клыки, обнажая жёлтые зубы в предупреждающем оскале. Мышцы под моей ладонью напрягаются, готовые к броску, и на мгновение мне кажется, что сейчас он всё-таки попытается откусить мне руку по самый локоть.
Но не кусает.
Убери свою лапу, двуногий. Я тебе не ручной пёсик и никогда им не буду.
Вместо того чтобы послушаться, я крепко хватаю его за загривок и сжимаю пальцы в шерсти, заставляя опустить голову ещё ниже. Моё лицо оказывается в сантиметрах от его оскаленной морды, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже.
— Я — вожак, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в его упрямом сознании. — Я делаю то, что считаю нужным. Но я обещаю уважать тебя и твоё одиночество, если это будет последний раз, когда ты шипел на меня без причины. Тут Я делаю, что хочу, а ты — терпишь. ПОНЯЛ?
Старик издаёт низкий ворчащий звук, в котором смешиваются раздражение и неохотное принятие новых правил.
Ой, да я и так знал, что проиграю, — бормочет он мыслеобразами с наигранным безразличием, хотя оба мы прекрасно понимаем, что это неправда. — Просто позволил тебе победить, чтобы ты чувствовал себя настоящим вожаком в глазах своих двуногих.
Я усмехаюсь и отпускаю его загривок, но моя рука остаётся лежать на голове — теперь уже мягко, без давления. И Старик не пытается отстраниться. Он просто лежит на истерзанной земле поляны, приняв новый порядок вещей, пусть и не без внутреннего сопротивления.
— Лана! — окликаю я девушку, которая медленно идёт ко мне вместе с группой. — Хочешь погладить нашего нового друга?
Старик немедленно вскидывает голову и издаёт такое яростное шипение в сторону девушки, что Лана инстинктивно отступает на шаг, а Ника прячется за спину брата.
Я громко смеюсь, запрокинув голову, и этот смех разгоняет остатки напряжения, которое висело в воздухе с самого начала поединка.
— Это была шутка, Старик. Просто шутка. Я же сказал, что буду уважать твоё личное пространство.
Очень смешно — ворчит росомаха, но в её мыслеобразе проскальзывает облегчение. — Невероятно остроумно. Посмеялся.
— Ну что? Начинаем с чистого листа?
Росомаха фыркает, но не возражает.
Поднимаюсь на ноги и отряхиваю колени от налипшей грязи и травы.
Поляна вокруг нас выглядит так, словно здесь порезвилось стадо взбесившихся быков. Но это всё можно оставить на совести природы, которая со временем залечит эти раны.
— Ладно, хватит развлечений, — говорю я, обращаясь одновременно и к Старику, и к команде. — Мы пришли сюда не для того, чтобы устраивать турниры. Красавчик нашёл залежи серы вон под тем холмом, и нам нужно её добыть.
Старик медленно поднялся на все четыре лапы, встряхнулся, разминая затёкшие мышцы, и бросил на меня взгляд, в котором читался немой вопрос.
И что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Покажи, на что способна твоя манипуляция, когда ты не пытаешься меня убить. Вон там, под землёй, серная порода. Достань её на поверхность, отдели от пустой земли.
Росомаха послушно направилась к указанному месту, где сидел Красавчик. При приближении массивного хищника горностай благоразумно отбежал в сторону и забрался мне на плечо.
Старик остановился над предполагаемым местом залежей и вбил когти глубоко в почву, погружая их до самых оснований. Его глаза закрылись, он сосредоточился.
Манипуляция сработала совершенно иначе.
Вместо того чтобы превращать почву в смертоносную ловушку, Старик словно прислушивался к ней, определяя, где заканчивался обычный грунт и начиналось нечто иное. Его когти начали медленно двигаться, и земля вокруг них пришла в движение.
Сначала на поверхность выползла обычная тёмная почва, смешанная с камнями и корнями. Она расступилась в стороны, образуя расширяющуюся воронку. Затем появился слой глины, который Старик аккуратно отделил и сдвинул к краю. И наконец из глубины начали подниматься желтоватые куски породы с характерными кристаллическими вкраплениями, которые слегка поблёскивали.
Сера.
Манипуляция отделяла ценную породу от пустого грунта так чисто, словно невидимый сепаратор пропускал землю через себя, оставляя только нужное. Куски серной породы один за другим выталкивались на поверхность и аккуратно укладывались рядом с воронкой, образуя растущую кучу жёлто-серого материала.
— Вот это да, — выдохнул Стёпа, подходя ближе и с изумлением глядя на процесс. — Он делает это за минуты.
— Но очень устаёт, — я покачал головой. — Часто такое не поделаешь.