Барут выдохнул, прижимая склянку к груди, перекатился на спину. Вскочил на четвереньки и пополз к Лане, не выпуская зелье из побелевших пальцев.
— Вот, — он сунул склянку ей в руки. — Вот, держи, только не разбей, во имя Раскола, умоляю, не разбей.
Лана выхватила зелье, зубами выдернула пробку и влила содержимое Стёпе в рот. Тот закашлялся и попытался выплюнуть — Лана зажала ему рот ладонью.
— Глотай, дурак! ГЛОТАЙ!
Стёпа судорожно сглотнул. Барут отполз к стене дома и вжался в камни.
Я добрался до Раннера, поднимая с пола свой клинок. Монах прижал позёра к земле и душил — я ударил убийцу ножом в плечо. Он вовремя заметил угрозу и откатился, Раннер захрипел, хватая ртом воздух.
Инферно едва ли дошёл до хозяина и рухнул на колени. Яд скорпиона добрался до сердца — лев тяжело дышал, грива едва тлела, глаза закатывались. Пена выступила на губах.
— Инферно! — Раннер упал рядом с ним, обнял за шею обеими руками. — Нет, ради Киры, не смей! В ядро, малыш, давай, в ядро!
Лев исчез в потоковом ядре Раннера. Тот остался сидеть на камнях.
Один. С выбитой ногой и пустыми руками.
Окровавленный.
Два паука повалили Актрису.
Я увидел это краем глаза — рысь дралась с тремя тварями одновременно, когти Шторма рассекали хитин, но их было слишком много. Один вцепился в заднюю лапу, впился челюстями, второй прыгнул сверху, жало вошло в бок.
Актриса завизжала — боль полыхнула в моём разуме.
Режиссёр зарычал, воздушные лезвия снесли паукам головы — но сестра уже хромала, шерсть на боку почернела от яда, лапа подгибалась.
Брат еле стоял на ногах.
ВЫ ОБА, в ядро! СЕЙЧАС!
Они исчезли.
Лана, снова обратившаяся в гладкую чёрную пантеру, кружила вокруг богомола.
Тварь всё била костяными лезвиями, но Лана ныряла в тень под её брюхом и появлялась с другой стороны. Она рвала когтями хитиновые сочленения и снова растворялась в темноте, пытаясь выиграть нам время.
Стёпа лежал у стены за её спиной — бледный после зелья, но живой, грудь еле заметно вздымалась.
Мы с Раннером переглянулись.
В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам — мы дошли до предела. Питомцы падали один за другим, мы истекали кровью, улица вокруг горела и дымилась, а враги всё не кончались.
Но сдаваться никто не собирался. Не тот характер.
Раннер медленно, с мучительным усилием поднялся на ноги и взял свой клинок. Его меловое лицо блестело от пота, нога еле держала вес тела, но я понял — этот человек будет драться, пока не умрёт.
Остались только богомол и монах.
Убийца стоял передо мной — кровь текла из ран на боку и руке, обгоревший балахон обнажал бледную кожу, но его пустые глаза совсем не изменились. Он поднял руки в идеальную боевую стойку.
Мы атаковали вместе.
Раннер пошёл низко, его короткий клинок рассёк воздух и достал монаха по бедру — там, где сам Раннер ударил его коленом минуту назад. Убийца дёрнулся, нога подогнулась на долю секунды. Этого хватило — я использовал момент и ударил сверху.
Есть для тебя сюрприз, ублюдок. Прямо в момент удара огненная стихия ножа сменилась, взывая к Режиссёру.