Нити поддавались, расходились под ножом. Кокон начал оседать, и Лана подхватила его снизу, принимая вес на руки.
Хорошо. Ещё немного.
Я срезал последние крепления с левой стороны. Кокон накренился, Лана качнулась, удерживая…
Камень под моей ногой хрустнул.
Совсем микроскопический осколок отлетел в сторону и звонко щёлкнул по хитину ближайшего паука.
Время остановилось.
Тварь дёрнулась. Лапа шевельнулась, скребнула по камню. Жвалы приоткрылись.
Нет. Нет-нет-нет! Чёрт!
Я замер с занесённым ножом. Лана застыла, вцепившись в кокон. Даже дышать оба перестали.
Паук пошевелился снова. Приподнял головогрудь, поводя передними лапами в воздухе. Его фасеточные глаза блеснули в полумраке — восемь чёрных бусин, направленных в нашу сторону.
Сердце колотилось так громко, что казалось — тварь слышит.
Паук издал тихий щелчок жвалами… и снова опустил голову. Лапа поджалась.
Спит!
Я медленно выдохнул. Руки задрожали.
— Режь, — одними губами произнесла Лана. Её лицо блестело от пота.
Последние нити. Кокон отделился от стены, и девушка мягко опустила его на мох.
Мы отступили от стены на несколько шагов, волоча кокон за собой. Подальше от спящих тварей и всего этого чёртового гнезда.
Когда между нами и пауками оказалось метров пять, я позволил себе нормально вздохнуть.
— Ненавижу пауков, — пробормотал, вытирая пот со лба.
— Заметно, — Лана хмыкнула, но голос у неё тоже подрагивал.
Я опустился на колени и начал резать паутину. Слой за слоем, осторожно, чтобы не задеть того, кто внутри.
Сначала показались ноги. Потом торс. Руки, прижатые к телу.
Лицо.
Стёпка.
Живой — грудь едва заметно поднималась. Но…
— Твою мать, — вырвалось у меня.
Его кожа была синей, с фиолетовым отливом, будто всё тело превратилось в один гигантский синяк. Губы почернели. Под закрытыми веками проступали тёмные прожилки, расходящиеся по вискам как трещины на льду.
Яд. Эта дрянь расползлась по всему телу.
Я схватил его за плечи, встряхнул.
— Стёпа! Слышишь меня?