Лана шла первой, принюхиваясь и выбирая путь между неподвижными телами. Я держался за ней в двух шагах, контролируя тыл. Боковым зрением ловил каждое движение.
Отражения множились. Теперь я видел на них нас — две крадущиеся фигуры, снова и снова, на каждом пауке, как в комнате кривых зеркал. Наши образы записывались, сохранялись, передавались от твари к твари.
От одной мысли по телу пробежала дрожь. Гнездо хранило память. А значит скоро каждый паук в этой пещере будет знать, что мы прошли здесь.
Оставалось надеяться, что к тому времени мы найдём выход и никого не заденем.
Мы шли уже минут десять, лавируя между спящими тварями.
Пещера оказалась настоящим лабиринтом — туннели расходились в стороны, потолок то поднимался на недосягаемую высоту, то нависал над головой. Везде одно и то же: бледный мох, мерцающие нити паутины и неподвижные силуэты пауков.
На каждом панцире мелькали образы. Большинство картинок были бессмысленными: качающиеся ветки, пролетающие птицы, какие-то размытые пятна. Но иногда…
Я остановился у очередного паука, присмотревшись к его хитину.
Человек. На отражении метнулась человеческая фигура.
— Лана, — позвал шёпотом. — Глянь.
Она подошла, вглядываясь в панцирь.
Образ был нечётким, но узнаваемым. Кто-то бежал по туннелю, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. На другом хитине картинка сменилась — тот же человек прижался к стене.
— А это не…
— Стёпка! — выдохнул я.
Сердце ухнуло в пятки.
Образ растаял, сменился чем-то другим — бликами света на камне. Но я уже двинулся дальше, переходя от паука к пауку, вглядываясь в каждый панцирь.
Пусто. Пусто. Какие-то тени…
Вот!
На хитине крупного самца, дремавшего у стены, мелькнула новая сцена. Чётче предыдущей.
Стёпка пробирался по туннелю. Лицо бледное, на лбу царапина, одежда изодрана. Но глаза не испуганные, сосредоточенные. Я невольно вскинул брови в удивлении. Он двигался осторожно, обходя спящих тварей, точно как мы сейчас.
Молодец, парень. Учился.
Картинка сменилась.
— Сюда, — я махнул Лане, направляясь глубже в туннель.
Следующий паук показал продолжение. Стёпка замер, уставившись на что-то впереди. Камера — или что там у этих тварей вместо памяти — сместилась, и я увидел то, на что он смотрел.
Трупы.
Два полуразложившихся тела, затянутых паутиной. Рядом — остатки снаряжения. Рюкзак, истлевший до лохмотьев. Какие-то тряпки.
Предыдущие гости этих туннелей. Не повезло.
На отражении Стёпка подобрал копьё, взвесил в руке. Двинулся дальше.
Мы прошли ещё метров двадцать, огибая пауков. Я искал следующую «запись», перескакивая взглядом с панциря на панцирь.
Нашёл.