Позёр развернулся и зашагал прочь. Золотая туника мелькнула между палатками и растворилась.
Ника стояла посреди рыночного потока и смотрела ему вслед. Люди обтекали её — кто-то задел плечом, кто-то выругался сквозь зубы. Она не слышала.
В груди стало как-то пусто и холодно.
— Пойдём, — Лана мягко взяла её за плечо. — Не стоит здесь торчать.
— Я ему кого-то напомнила, — тихо сказала Ника. Голос не дрогнул, но губы сжались в тонкую линию. — Кого-то дорогого. Или… кого-то, кого он потерял. Ты видела его лицо? Он увидел мои вены и…
Она замолчала. Пальцы судорожно прижали ворот к шее.
— Он не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться, — сказала Лана. В голосе пантеры слышалось только ровное, спокойное тепло. — Послушай меня внимательно. Человек, который позволяет себе подобное, не заслуживает ни одной твоей мысли. Какая бы боль за этим ни стояла.
— Возможно. — Ника опустила глаза. — Просто… на арене он казался совсем другим.
— На арене все другие. — Лана убрала прядь с её лица. — Арена — это маска, Ника. Вот и его маска упала.
Ника медленно кивнула.
Они двинулись дальше по рынку, и Лана больше не отпускала её локоть. Ника молчала, машинально разглядывая прилавки, но яркость мира потускнела — будто кто-то протёр стекло, через которое она смотрела, и оно снова стало мутным.
Крошечные огненные ящерки в клетке у южного ряда всё так же метались и высекали искры. Ника прошла мимо, не обернувшись.
Они много времени провели в городе — Ника хотела проветриться и посмотреть на богатые кварталы Оплота Ветров. Почувствовать себя живой и обычной.
Поэтому возвращались домой к вечеру.
И тут же пожалели, что задержались. Потому что на подходе к дому услышали крик.
Женский резкий голос, разрывал вечернюю тишину так, будто кричали разъярённые торговки на рынке. Слова тонули в общем гуле, но интонация била в уши без пощады — кто-то в их доме устроил скандал на всю улицу.
Соседи уже выглядывали из окон, а Шов завыл в ответ на женские вопли.
Лана ускорила шаг, её сапоги застучали по булыжникам. Ника побежала следом. Воздух у дома был насыщен взаимным недопониманием.
Дверь распахнута настежь, словно кто-то пнул её ногой и забыл закрыть. Из проёма вырывались два голоса, сплетённые в тугой узел взаимного бешенства, каждый пытался перекричать другого.
— … зря сюда притащилась! — жёсткий голос Макса. — Здесь опасно, я тебе сто раз говорил! Ты что себе удумала⁈ Я думал, мы всё прояснили!
— Прояснили! — женский голос врезался в ответ. — Да твои прояснения похожи на кучу, которую твои звери в лесу каждый день гадят! Потому что чушь! «Опасно, страшно, я справлюсь, переживаю за вас»! Ты, значит так справляешься, чёртов малец⁈ Одна малявка дохнет от болезни, какой-то старый вонючий волк появился, политики эти, черт бы им в сраку, вылезли. Справляется он!
— Именно! — в голосе Макса зазвучали нотки отчаяния. — Потому что всё гораздо серьёзней! Ирма, ты — травница, а не боец! Что ты тут будешь делать⁈
— А что я там буду делать⁈ — голос старухи взвился до предела. — Сидеть на этой ферме, как на горшке и ждать, пока мне птичка весточку принесёт о том, что ты погиб⁈ Что единственный внук сдох где-то в канаве⁈
Лана перешагнула порог первой. Ника протиснулась следом и замерла, впившись пальцами в дверной косяк.
Посреди кухни стоял Макс — руки скрещены на груди, скулы сжаты до белизны, на шее вздулась жила. Волосы взъерошены, будто он провёл по ним рукой десятки раз.
Напротив него, уперев кулаки в худые бока, стояла невысокая сухая старуха с седыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Несколько прядей выбились из причёски и торчали в разные стороны, придавая ей вид рассерженной наседки.
Тёмные маленькие глаза буравили Макса с такой силой, что Ника невольно попятилась. В них плескалась такая ярость, что воздух между бабкой и внуком почти искрил.
Ирма.
Ника так и не успела познакомиться с ней поближе, но Стёпка рассказывал. «Вредная она и упрямая как каменный ворчун, — говорил копейщик с нервным смешком, потирая затылок. — Единственный человек, которого Макс не может переспорить. Как-то на рынке такой дебош устроила из-за тухлой капусты, что торговцы в обморок попадали.»
— Я приехала и остаюсь! — Ирма ткнула скрюченным пальцем Максу в грудь, и парень от неожиданности шагнул назад. — И попробуй мне ещё раз сказать «уезжай» — я тебе такой отвар сварю, что неделю из нужника не вылезешь! А потом ещё неделю кишки наизнанку выворачивать будешь!