— Ничего. Просто… это же Раннер.
— Повторяешься.
Щёки вспыхнули жаром. Ника одёрнула воротник, убедилась, что ткань закрывает шею до самого подбородка, и выпрямилась. Ладони вспотели. Какая глупость.
Раннер забрал свёрток с мясом, сунул торговцу монету и обернулся. Его взгляд рассеянно скользнул по толпе и на мгновение задержался на Нике.
Улыбка не изменилась. Та же лёгкая, обаятельная, привычная улыбка, которую знал весь Оплот Ветров.
— О, — сказал он, — какие тут дамы.
— Раннер, — сухо кивнула Лана.
— Да-да, тот самый Раннер, — позёр склонил голову, и светлая прядь упала на лоб. — Скучали?
— Ага, — выдохнула Ника и тут же мысленно ударила себя по лбу. Голос прозвучал слишком восторженно. Лана покосилась на неё с укором.
— Как там Ядозуб? — Раннер приподнял бровь, и улыбка стала шире. — Ещё помнит, что должен мне?
Ника негромко рассмеялась — искренне и непринуждённо, будто боец сказал что-то смешное.
Раннер посмотрел на неё внимательнее, и на долю секунды ей показалось, что за привычной улыбкой мелькнуло что-то настоящее. Любопытство?
— Мясо для Инферно? — кивнув на свёрток в его руке, спросила Ника.
— Для него, родимого. — Раннер подбросил свёрток и ловко поймал. — Лев жрёт как целый отряд. Четыре куска — это только на утро. К вечеру снова придётся тащиться на рынок.
— Он великолепен, — сказала Ника. — Инферно. Я видела его на арене. Грива пылает так… словно костёр в ночи.
Вдруг Раннер совсем ненадолго замер — меньше секунды. Улыбка не дрогнула ни на йоту, но что-то в глазах изменилось.
— Да, — сказал он. — Великолепен.
Порыв ветра дёрнул ворот рубашки, и ткань на миг отошла от шеи. Ника машинально прижала её обратно, но Раннер уже разглядел.
Чёрные вены.
Улыбка исчезла.
Она даже не сползла — резко пропала, словно сдёрнутая маска. Лицо Раннера стало иным. Обнажённым, открытым, и в нём проступило то, чего Ника никогда не видела у весёлого позёра с арены.
Боль человека, который это уже видел, но так и не пережил до конца.
Раннер шагнул ближе. Без улыбки он выглядел на десять лет старше. Ника невольно отступила на полшага, не понимая, что произошло.
— Знаешь, девочка, — сказал Раннер тихо. Голос стал низким, хриплым, будто слова протискивались сквозь что-то, что давно мешало дышать. — Ты удивительно смеёшься. Твой смех слишком напоминает мне одну мою старую знакомую. Она так же смеялась. И так же болела. Поразительно, как жесток бывает мир. Или он даёт мне какие-то знаки?
Наступила короткая, тяжёлая пауза.
— Убирайтесь отсюда, — сказал он. — Обе.
— Что? — Лана качнулась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты не слишком много на себя берёшь?
— Я сказал — убирайтесь! — Раннер уже отходил, перехватив свёрток с мясом. Лицо снова закрылось и стало непроницаемым, как каменная стена. — Больше не попадайтесь мне на глаза.
— Если ты думаешь, что…
— Лана, — Ника тронула пантеру за руку. — Оставь его.