Глава 13. Варенье и надежда
Наступил сентябрь. В саду вовсю шла уборка яблок: урожай выдался на славу, ветви гнулись до земли под тяжестью крупных плодов. Дядюшка велел не мешкать, собрать все до первых заморозков, и теперь на кухне с утра до вечера кипела работа.
Я стояла у печи в фартуке, помешивая деревянной ложкой в медном тазу. Прасковья хлопотала рядом, раскладывая на столе чистые тряпицы. Евдокия пристроилась на лавке у окна: не помогать, а наблюдать, сложив руки на животе. Степка уже ушел, доставив все нужное: мешок с сахаром, корзину яблок и два лимона, которые Евдокия велела купить у заезжего купца.
— Такие деньги на ветер, барышня, — проворчала ключница, покосившись на желтые плоды. — Лимон — это ж дорого, а вкус один. Обычная кислота.
Я усмехнулась, не оборачиваясь.
— Попробуете мое варенье и измените мнение.
— Ой, барышня, да кто ж так яблоки для варенья режет? — ахнула Прасковья, заглядывая в миску, где лежали нарезанные мной ровные кубики. — Мы их на дольки резали, половинками. А у вас мелкота одна получится.
— Это будут цукаты, — ответила я, ссыпая кубики в кипящий сироп. — Прозрачные кусочки, как карамельки. Можно и к чаю отдельно подать, и в выпечку добавить. А мелкие они для того, чтобы сиропом пропитались быстрее и ровнее.
Прасковья с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Помогала, подавала, что просила.
Сироп кипел, пузырился, оседая на яблоках золотистой глазурью. Прасковья ворчала, что сахару маловато, что варенье испортится, закиснет.
— Не испортится, — ответила я спокойно. — В яблоках много пектина, он сам загущает. И сахара хватит. Главное — не переварить.
— Пектина? — переспросила Прасковья, наморщив лоб. — Это что ж за зверь такой?
— Природное загустение, — пояснила я, помешивая. — Он в яблоках, в смородине, в крыжовнике. Поэтому из них варенье густое получается даже без лишнего сахара.
— Я из крыжовника на неделе варить собиралась, — вспомнила Прасковья.
— Можно добавить яблочное пюре при варке крыжовника, — посоветовала я. — Пектин из яблок загустит, и сахара уйдет меньше. И вкус свежее будет, не приторный.
Прасковья слушала, сомневаясь, но кивала. Евдокия, до того молчавшая, вдруг спросила:
— А вы откуда это знаете, барышня?
— Из книг, — ответила я коротко. — И по опыту.
Потом взяла лимоны. Прасковья охнула: «Да вы ж их целиком, барышня?» Я усмехнулась, натерла цедру на терке: тонкие золотистые стружки упали в ложку. Оставшиеся кубики сбрызнула соком, выжав половинку, чтобы не потемнели, пока ожидают своей очереди, а цедру отправила в таз.
Аромат разлился по кухне свежий, острый, необычный. Евдокия принюхалась, но промолчала, только бровь приподняла.
Я выловила один кубик ложкой. Он был прозрачный, янтарный, плотный. Остудила, протянула Прасковье.
— Попробуйте.
Она взяла пальцами, отправила в рот, и лицо ее изменилось: от скепсиса к удивлению.
— И вправду необычно, — сказала она тихо. — И дух какой... Свежий, что ли.
— При долгой варке теряются витамины и вкус, — объяснила я. — А так и полезно, и красиво.
Евдокия не выдержала, подошла, заглянула в таз. Я протянула ей ложечку. Она попробовала, помолчала, потом буркнула:
— Ну, может, и не зря лимоны купили.
Я улыбнулась, но ответить не успела: со двора донесся стук колес, голоса, ржание лошади.
Опять Шувалов. Некстати.
Выглянула в окно.