Экипаж Дмитрия.
Сердце екнуло, забилось чаще. Я невольно поправила рукой выбившуюся из косы прядь, но фартук снимать не стала: варенье еще не доварилось, да и Дмитрий уже видел меня в таком виде.
— Барышня, гость! — всплеснула руками Прасковья.
— Вижу, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Вскоре в доме послышались шаги. Дмитрий вошел в гостиную, но, видно, ему сказали, где я, потому что через минуту он появился на пороге кухни.
Остановился, улыбнулся. В пыльном дорожном сюртуке, загоревший, свежий. Я почувствовала, как краснею, но взяла себя в руки.
— Дмитрий Сергеевич, вы как раз вовремя, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Хотите попробовать мое новое варенье?
Прасковья охнула, Евдокия кашлянула, но я не обратила внимания. Взяла чистую ложку, выловила из таза самый красивый прозрачный кубик с золотистой цедрой и протянула ему.
Он шагнул ближе, взял ложку, осторожно отправил в рот. Прожевал. Глаза его расширились: в них читалось удивление и неподдельный восторг.
— Никогда такого не ел, Катерина Петровна, — сказал он тихо. — Что это?
— Яблоки в сиропе с лимонной цедрой, — ответила я, улыбнувшись. — Старый рецепт.
«Старый» из моего века, но это я оставила при себе.
Он хотел что-то добавить, но я повернулась к Прасковье:
— Разлейте варенье в керамические горшочки, закройте пергаментом, завяжите. Хранить в прохладе.
Прасковья кивнула, засуетилась. Евдокия, уже с интересом поглядывая на таз, подошла помогать.
Я сняла фартук, повесила на гвоздь, еще раз провела рукой по волосам.
— Я пойду в сад, Дмитрий Сергеевич. Вы с дороги. Умоетесь, переоденетесь. После обед.
Он кивнул, и я вышла.
В саду было тихо. Я села на скамейку под старой яблоней, смотрела на дорожку, усыпанную лепестками. Ждала.
Сердце все еще колотилось где-то в горле.
Неужели приехал? После всех этих недель... после того письма...
Я вспомнила, как запечатывала конверт, как отдала его Глаше. Тогда казалось, что прошла целая вечность. А теперь он здесь, в двух шагах, моется после дороги, переодевается. И что я ему скажу? Что он скажет?
— Главное, не краснеть, как девчонка, — одернула я себя.
Но краснеть я все равно буду. Это уж точно.
Ветка яблони чуть слышно скрипнула. Где-то в кустах завозилась птица. Я смотрела на дверь дома, откуда он должен был появиться, и ждала.
Через некоторое время Дмитрий вышел: в чистом сюртуке, волосы еще влажные. Подошел, сел рядом.
Тишина. Не неловкая, а теплая, какая бывает, когда слова не нужны. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовала, как он смотрит на меня.
— Я получил ваше письмо, Катерина Петровна, — сказал он негромко. — И те строки в конце... Они дали мне надежду.
Я подняла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но я молчала. Он не требовал ответа.
Где-то в доме слышались голоса, звон посуды: Прасковья убирала на кухне, готовила к обеду.