Дядюшка помолчал, потом сказал негромко:
— Пока ты не замужем, имение будет оставаться в том виде, как есть. Староста присматривает, лес продаем, мельница работает. Доход небольшой, но на жизнь хватит. А что дальше, решать тебе, Катюша. Вернее, твоему будущему мужу.
— А вы? — спросила я. — Вы ничего не собираетесь менять?
— А что я могу менять? — он развел руками. — Опекун, Катюша, обязан сохранять имение, но не имеет права его продать или кардинально менять без твоего согласия или решения суда. Так что я не властен здесь ничего изменить. Выйдешь замуж, муж станет распоряжаться. И только тогда можно будет что-то менять.
Он сделал паузу. Я ждала.
— Ты — женщина, — продолжал он. — Обычаи не позволяют. Дворянке не пристало заниматься коммерцией, лесопилкой, торгами. Это удел купцов и мещан.
Я слушала, и внутри все кипело.
«Чертовы законы, — думала я. — Чертовы обычаи. В двадцать первом веке женщина может быть и директором завода, и министром. А здесь...»
Я взяла себя в руки и сказала спокойно, но твердо:
— Дядюшка, позвольте не согласиться. Управлять — не значит самой пилить. Назначить управляющего, отдавать распоряжения, вести счет — это закон не запрещает. Покойная Ольга Дмитриевна, разве не принимала решения, пока вы на службе были?
Дядюшка смутился, отвел глаза, пробормотал:
— Ну... то другое...
Он помялся, но спорить не стал. А я поняла: проблема не в законе или обычаях, а в том, что ему просто не хочется брать на себя лишние хлопоты. Или он и правда верит, что женщина не способна на дела. Но меня это уже не остановит.
— Я не выйду за Шувалова. Даже когда траур закончится. Мне не нужен муж, который смотрит на мое наследство, а не на меня.
— Зря ты так, Катюша, — сказал дядюшка, и в голосе его послышалась усталость. — Шувалов — человек деятельный, ты сама видела его имение. В его руках и твоя лесопилка быстро заработает на полную. Будешь как за каменной стеной. И богата, и спокойна.
Я поджала губы. Сказать, что подумала, было грубо, но я все же решилась.
— А его покойная жена, дядюшка? Ее что, эта стена не спасла? — спросила я тихо, но твердо.
Он поморщился.
— Простите, — добавила я, — но я не хочу за него. Не пойду.
Дядюшка вздохнул, махнул рукой.
— Время есть, Катюша. Траур не прошел. Подумай.
Я поднялась, поцеловала его в щеку и вышла.
В комнате я села у окна. Взяла в руки письмо Дмитрия, которое еще не отправила.
«Что же делать? Как быть? Может, и правда, нужен муж. Но не Шувалов. А тот, кто позволит мне самой вершить дела».
Я сжала письмо, потом развернула его, перечитала. Помедлила, взяла перо, обмакнула в чернильницу и дописала несколько строк в конце.
Запечатала конверт сургучом, вышла в коридор, отыскала Глашу.
— Отошли это с первой же оказией, — сказала я. — Передай с кем-нибудь, кто поедет в ту сторону.
Глаша кивнула, забрала письмо.
Я вернулась к себе, села у окна и долго смотрела в темноту, думая о том, что теперь будет.
Глава 13. Варенье и надежда