Наша семья умерла, когда погибла моя мать.
Вся магия и все лекарства в мире не смогли спасти ее. Она ушла, оставив нас позади. Мой отец умер вместе с ней, хотя его сердце все еще бьется. Он уже никогда не будет прежним.
Я никогда ему не позволю находиться рядом со мной. И все же какая-то часть меня все равно жаждет такой любви.
Это приводит в бешенство.
Как бы я ни старался, я, кажется, никогда не смогу подавить ту частичку своей души, которая все еще цепляется за надежду. И я пытался. Господи, я годами пытался погрузить ее во тьму, просто чтобы заставить замолчать, но она все равно, черт возьми, кричит, требуя, чтобы ее услышали.
Я не слушаю. Я не позволю заманить меня на берега гибели, чтобы сломать ложными обещаниями вечности.
Надежда может спеть свою песню сирены кому-нибудь другому. В моей жизни она причинила достаточно вреда.
Кроме того… я знаю, что это не конец, потому что я, черт возьми, все еще чувствую это. Моя единственная где-то там, ждет меня. Если я женюсь, то потеряю шанс найти ее. Навсегда.
Войдя в свой кабинет, я хлопаю дверью и сразу же направляюсь к бару, расположенному в другом конце комнаты. Я быстро налил себе бренди и выпил его одним глотком.
Ощущение жжения мало помогает подавить мой гнев. Скорее, оно разжигает огонь, и вспыхивает с новой силой.
— Два года, — рычу я. — Он подписал этот чертов контракт два года назад.
В тот момент, когда я швыряю стакан через всю комнату, дверь открывается, и мой лучший друг Самсон ныряет внутрь, едва избежав удара.
Стакан врезается в стену рядом с дверью и разлетается на тысячу осколков.
Самсон поворачивает свою белокурую голову, глядя на него.
— Господи Иисусе, Трой. Ты же понимаешь, что я предпочитаю пить из стакана, а не выковыривать его осколки из глаз, верно?
— Отвали, — бормочу я, буравя его своими обсидиановыми глазами. — Это ты не умеешь стучаться.
— Прости.
Он поднимает руки в притворной капитуляции, ухмыляясь мне.
— Но весь замок слышал, как вы с отцом снова орали друг на друга. Я решил, что тебе нужен собутыльник также сильно, как мне нужен твой гребаный алкоголь.
Он проходит вглубь кабинета, прежде чем занять место напротив моего стола.
Он не садится, а разваливается, как ленивый король, так, словно это его замок. Вполне возможно, что так оно и есть. Мы дружим с тех пор, как научились ходить. Он провел здесь столько же времени, сколько и я за все эти годы. Мы вместе сражались, вместе убивали, вместе скорбели. Мы братья во всем, кроме крови. Он единственный человек в этом королевстве, которому я доверяю, — единственный, кто всегда прикрывал мне спину. Когда все остальные волнуются о том, что скажет мой отец, Самсон, как маленький дьявол, шепчет мне на ухо, спрашивая, чего я хочу.
В его устах это звучит так чертовски просто, хотя на самом деле это совсем не так. Даже если бы я не был Улстедом, у меня сложные желания и по какой-то причине остались нереализованными. То, чего я хочу, это… ну, есть причина, по которой я никогда ни с кем не трахался.
Я хочу любви, черт побери. Я хочу ее так же, как и все остальные. Ненавижу себя за то, что хочу этого, но все равно хочу. И все же в моем желании есть темная сторона — что-то извращенное и порочное. Я хочу поглощать и обладать ею так безраздельно, что даже смерть побоится отнять ее у меня.
Это ужасно на всех уровнях.
Но я чувствую, что она где-то там, ждет меня.
Желает того же самого.
Да поможет ей бог, когда я найду ее.
Я чертовски зол на судьбу, или предначертанное, или что там еще, что отделяет ее от меня. И я чертовски зол на своего отца из-за того, что он пытался вмешаться. В основном, я зол на свою гребаную ответственность, из-за которой я должен сидеть здесь и не могу ее найти. Не в состоянии исполнить эти желания.
— Что происходит? — спрашивает Самсон.
Мысли о темных желаниях и неосуществленных фантазиях кружатся во мне, но я отбрасываю их в сторону, сосредотачиваясь на насущных проблемах.