Аврел продолжил уже тише.
— Шардал придёт с кораблями, магами, десантом чтобы реализовать право победителя. А за ним придут другие. Алчные жестокие и тупые. Если он победит, нас не станут убивать всех. Это было бы слишком просто. часть оставят. Лишат большей части прав и собственности. Посадят светских смотрителей в храмы. Заставят каждое назначение согласовывать с королями. Ваши книги прочтут люди, которые не склоняли головы перед алтарём, послушников и монахов заберут на допросы, а после приставят к какому-нибудь светскому делу, а пожертвования превратят в налоги. Вас не уничтожат, а сделают грядкой для взращивания светской пользы или тем что они считают за пользу.
Он обвёл взглядом стол.
— Вот это и есть смерть Веры. Только медленная, как на «Очищении огнём»
Никто не ответил сразу.
Патриарх почувствовал, как Собор скрипит и гнётся. Не по приказу и не из-за одного довода. Просто люди, сидевшие за столом, увидели перед собой не страшную Машину, а ещё более страшную весну. Флот, чужие стражники перед храмовыми вратами, солдат в сокровищницах, настоятелей перед светскими судьями, провинциальных чиновников, требующих объяснить, куда ушло серебро паломников, и внешние Дома, которые один за другим выбирают покорность, чтобы спасти имущество.
— Ты предлагаешь начать сразу? — спросил Мервен.
— Сегодня, — сказал Аврел. — Мне нужны все нижние помещения под западным крылом, доступ к хранилищу изменённых материалов, накопители большой ёмкости, мастера по камню, трое лучших настройщиков, все записи прежних призывов, списки приговорённых за последние пять лет и право отбирать тела без отдельного утверждения Собора.
Оверн сжал пальцы.
— Без утверждения?
— Вы не успеете утверждать каждый шаг, — сказал Аврел. — Машина не будет ждать, пока вы решите, достоин ли очередной убийца стать сосудом для того, что сможет уничтожить шардалский десант.
Ронгар подался вперёд.
— Ты получишь не всех приговорённых. Люди, которые знают ходы под городом, бывшие стражники, портовые проводники, контрабандисты с памятью о наших складах — только после моей проверки. Я не позволю дать чужой сущности тело вместе с ключами от острова.
Аврел посмотрел на него с неожиданным интересом.
— Глупо, но пусть так.
Ронгар, кажется, не ожидал согласия.
— И каждое помещение, где будет проходить работа, охраняет храмовая стража.
— Снаружи, — сказал Аврел. — Внутри ваши люди будут мешать.
— Снаружи, — подтвердил Ронгар. — Но если оттуда выйдет не тот, кто должен выйти, его убьют.
— Попытаются, — мягко сказал Аврел. — Но результат вас возможно удивит.
Ронгар не отвёл глаз, но уверенности в нём поубавилось.
— Убьют.
На миг между ними возникло нечто почти человеческое. не уважение, не вражда, а точное понимание границы, за которой разговор закончится и начнётся действие.
Патриарх поднял руку.
— Довольно.
Слова упали тяжело, и церковники подчинились.
Патриарх не спешил продолжать. Он смотрел на людей, знакомых десятилетиями, на существо в теле сына и на Оверна, ненавидевшего Шардал сильнее, страха Машины. На Мервена, уже считавшего не деньги, а число дней до весны, на Калдиса, понимающего богословскую пропасть, но не имеющего моста через неё, на Ронгара, готового держать остров, даже если его придётся защищать от собственных подземелий. На Аврела, ждущего не разрешения, а момента, когда остальные догонят его вывод.
— Мы дошли до войны, — сказал Патриарх. — Не до спора с Шардалом и не до дипломатической обиды. До войны, в которой нас хотят лишить права быть тем, чем мы были от основания Ларнаса. Море даёт нам время, Шардал отнимает его. Между ними — миг, который нельзя потратить на страх.
Калдис медленно выдохнул.
— Святейший…