Никто не засмеялся.
— Он не убийца, — сказала я.
— Ты уверена?
Я вспомнила его пальцы на своей талии. Жёсткие. Сильные. Контролирующие.
— Уверена, — соврала я.
Голосование не состоялось. Лера вышла из комнаты, хлопнув дверью. Катя затушила сигарету о блюдце и молча ушла следом. Остались мы трое: я, Женя, Алина.
— Спасибо, — сказала я Алине.
— Не за что. Я просто знаю, каково это — когда тебя исключают из единственного места, где ты чувствуешь себя своей.
Её история была самой короткой и самой страшной. Муж-адвокат, беременность, аборт под давлением. Она не сделала его — сбежала. Но вернуться домой уже не могла. Родители сказали: «сама виновата, нечего было связываться».
Женщины жестоки к женщинам. Это я знала всегда. Но иногда забывала, что «Клуб» — не исключение.
— Что теперь? — спросила Женя.
— Теперь мы продолжаем план, — сказала я. — Но вносим изменения. Моника должна узнать об изменах Аскольда.
— У него нет измен, — нахмурилась Женя. — Он чист. Я проверяла.
— Откуда ты знаешь? Следила?
— Нет. Но если бы были — я бы нашла.
— Сделай так, чтобы нашла. Фальшивую переписку. Фальшивое фото. Неважно. Она должна поверить, что он ей изменяет. С кем-то.
— С кем?
Я допила виски. Поставила стакан на стол. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле — чужая женщина с горящими глазами.
— Со мной, — сказала я. — Пусть думает, что я сплю с её мужем. Тогда она будет в ярости. И в ярости она предаст Кирилла быстрее, чем в здравом уме.
— А если она расскажет ему? — спросила Алина.
— Расскажет. И он придёт ко мне. Злой. Ревнивый. Готовый на всё. А я скажу ему, что это Моника первая начала — что она охотится за Аскольдом, потому что хочет его денег. Что их роман — только прикрытие. — Я усмехнулась. — Мужчины верят в заговоры быстрее, чем в искренность.
Женя покачала головой.
— Это опасно, Мира.
— Всё, что мы делаем, опасно.
— Я не про план. Я про тебя. Ты влюбляешься в него. И если продолжишь эту игру, то либо разобьёшь себе сердце, либо…
— Либо что?
— Либо разобьёшь чужое. По-настоящему.
Я не ответила.
Потому что знала: она права.
Но я уже перешагнула ту черту, за которой остановка равна смерти. Не физической. Душевной.