— Останьтесь, — Аскольд поднялся. — Я провожу.
— Не нужно.
— Я настаиваю.
Моника вскочила следом. Её лицо стало пепельным — даже тональный крем не скрывал проступившей под ним бледности.
— Я сама провожу Миру, — сказала она твёрже, чем ожидала. — Ты устал с дороги, Аскольд. Отдохни.
Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что я поняла: он решает — устроить сцену сейчас или отложить на потом.
Выбрал второе.
— Хорошо, — кивнул он. — Приятно было познакомиться, Мира.
— Взаимно.
Мы с Моникой вышли в коридор. Она натянула пальто поверх домашнего платья — не застегнула, просто накинула, как плащ. Руки дрожали.
В лифте она молчала.
На улице — тоже.
Только когда мы отошли от подъезда на полквартала, она резко остановилась, повернулась ко мне. Глаза — мокрые, но злые.
— Ты знаешь его? — спросила она.
— В каком смысле?
— Не ври мне, Мира. Я видела, как вы смотрели друг на друга. Вы знакомы. Давно. Скажи правду.
Я замерла.
Ветер трепал её волосы — такие же ухоженные, как и вся она. Но сейчас в ней не было той уверенной хищницы из ресторана. Была женщина, которая чувствовала, как земля уходит из-под ног.
И мне следовало её добить.
Это был идеальный момент. Сказать: «Да, мы знакомы. И он ненавидит тебя так же, как ненавижу я. Ты разрушила две семьи, Моника. И теперь твоя рушится».
Но я не сказала.
Потому что увидела в её глазах тот же ужас, который чувствовала сама, когда смотрела на фотографию в портфеле.
— Мы не знакомы, — сказала я тихо. — Просто… он напомнил мне кое-кого.
— Кого?
— Того, кто тоже смотрел на меня как на чужую.
Моника всхлипнула. Один раз. Сорвалось — и она зажала рот ладонью, как ребёнок, который боится, что его услышат.
Я стояла и смотрела.
И ненавидела себя за то, что не чувствовала триумфа.
Глава 7. Вкус его губ
Дома я выпила.