— Какая прелесть...
— А не прелесть ли то, что я писала тебе?
Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.
— Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.
— Не хватало на детей, — задрожал мой голос.
— Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».
Я прикусила губы.
Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».
Губы затряслись от обиды.
— Сколько денег нужно? — Брезгливо спросил Герберт.
Я сложила руки на груди.
— Двадцати хватит?
Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.
Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.
— Пятьдесят? — навскидку предположил Герберт.
Я фыркнула, отворачиваясь от бывшего мужа.
— Сто? Анна, не молчи, если ты хотела денег, то надо было чётко писать, мне нужно столько на кровлю, столько на ремонт, столько на фасад, столько на восстановление полей, столько на рабочую силу! Ты писала не хватает денег. Герберт, того содержания, которое ты выделил, не хватает. Ни одной чёткой формулировки, ни одной цифры!
— Пятьсот тысяч. — Бросила просто тупо от того, чтобы посмотреть на его реакцию.
Герберт вытащил банковский вексель.
Провёл по нему ладонью.
И схватился за старое перо.
Размашистым почерком за его подписью и печатью рода, которая была в одном из перстней, он выписал вексель на пятьсот тысяч золотых.
— Так сразу и надо было, — произнёс брезгливо Герберт и, присыпав бумагу мелким речным песком, отложил от себя. — А теперь пройдёмся по тому, что ещё необходимо моим детям.
Я хотела в голос закричать о том, что им нужен отец. Тот, которого они любили, тот, который был с ними нежен, тот, который маленькую Адалинду качал на руках, а когда она только пошла, привозил безумно дорогие платья из первого королевского ателье, которые Адалинда умудрялась то испачкать, то зацепить где-то.
И Руперту был нужен его отец, который, возвращаясь со службы, долго смотрел на сына, а потом задавал вопросы: какие успехи в учёбе, что нового на уроке фехтования, чем можно порадовать в знаниях географии?
Скупая отцовская любовь, которая выражалась во внимании.
Вот это нужно было моим детям.
— Ничего, — произнесла я, прикусывая губу, — ничего им больше не нужно. К сожалению, кроме денег, ты ничего дать не в силах.
Я это хотела сказать едко, а получилось немного смазано.
Герберт вздохнул, встал с кресла и в два шага оказался возле меня.