— Или Эмиль снял её с настоящей пломбы, — сказала Мара.
— Проверим металл и износ.
Писарь внёс находки в протокол. Механик оставил весы разобранными: скрытая полость больше ничего не содержала. Тиль стоял рядом с книгами и выглядел довольным, пока не увидел лицо Мары.
— Я должен был догадаться раньше? — спросил он.
— Нет.
— Но если бы сказал про цифры…
— Ты не видел лист. Не придумывай себе вину за то, чего не знал.
Она произнесла это резко, почти сердито. Тиль кивнул и ушёл за занавеску. Через минуту там застучали банки: он искал работу, которая заглушила бы мысли.
Я посмотрел на Мару. Она всё ещё держала ладонь над половиной накладной, будто боялась коснуться даже через перчатку.
— Вы сказали ему правильно.
— Я знаю.
— Себе повторить не хотите?
— Нет.
Лея подняла глаза от протокола.
— Госпожа Лорен, сейчас подходящее время сообщить всё, что может относиться к последней поставке Эмиля.
Мара убрала руку.
— Я сообщила закупочные книги.
— В них нет чёрного стекла, — сказал я. — Значит, эта накладная не прошла через обычный учёт.
— Возможно, Эмиль перехватил её у другого получателя.
— Возможно. Что ещё?
Она посмотрела на закрытый нижний ящик шкафа. Личные бумаги оставались там.
— После болезни я разбирала лабораторию, — сказала она. — Первые дни почти не понимала, что должно храниться, а что испорчено. Несколько флаконов протекли. На двух не было этикеток. Один был из тёмного стекла, другой — прозрачный.
— Где они?
— Я вылила содержимое в яму для опасных отходов, стекло разбила и сдала на переплавку.
Лея перестала писать.
— Почему этого нет в описи?
— Опись начали позже. Я записала как испорченный товар без названий.
— Когда? — спросил я.
— На пятый день после смерти Эмиля. Через два дня после моей лихорадки.
— Кто видел?