— Нет.
— Тогда останешься лежать здесь.
Я посмотрел на вход в лазарет. До него было пятьдесят шагов. Солдаты, врачи и пациенты уже вышли во двор. Все видели мою разорванную одежду и человеческую спину там, где должно было быть крыло.
— Пешком, — сказал я.
Мара встала слева. Ивар — справа.
— Вес не переносите на правое плечо, — предупредила она.
— Я сам.
— Тогда идите.
На первом шаге колени дрогнули. На втором я опёрся на её руку.
Мы вошли в лазарет по земле.
Нападавший, которого удержал Ивар, оказался наёмником из речной стражи. Капсулы при нём не было. Он назвал посредника, но не заказчика: женщину в синем плаще, передавшую деньги у Южного рынка. О складе и образце ему сообщили утром через записку без подписи.
Лея забрала 47-Б под свою печать и отправила с двумя гражданскими стражниками в магистратуру ближайшим поездом. Копию акта оставила Орсе. Военным досталась заверенная расписка.
Меня уложили в палате рядом с Листом. Орса запретила вставать до утра. Полное превращение — на неопределённый срок. Частичное — до отдельной проверки, которую она не собиралась проводить скоро.
К вечеру правая рука вернулась в человеческую форму. На спине остались две полосы кровоподтёков там, где пытались раскрыться крылья. Каждый глубокий вдох отзывался болью.
Мара сидела у окна и переписывала показания пациентов. Её карточки лежали в новом порядке: по времени получения 47-Б и началу симптомов.
— Девять, — сказал я.
— Девять подтверждённых здесь. Трое в Доме ветеранов, вы, пятеро умерших. И это только люди из списка, который нашли быстро.
— Сколько ещё?
— Не знаю.
Она не смотрела на меня. Перо двигалось медленнее обычного.
— Болт вас не задел? — спросил я.
— Нет.
— Хорошо.
— То, что вы сделали, не было хорошо.
— Болт предназначался вам.
— Броня остановила его. Прыжок с галереи не остановил ничего.
— Я видел нападавшего.
— И всё равно не поймали.
— Это я заметил.
Мара отложила перо.