Роут позвал её уже без улыбки:
— Госпожа Лорен. Ваш муж тоже считал, что сможет спорить с цехом.
Мара остановилась.
— И чем закончился спор?
— Вы носили по нему траур.
Я сделал шаг к столу.
Лея встала между нами быстрее, чем можно было ожидать от женщины её роста.
— Генерал, — сказала она, не повышая голоса. — Мы идём в канцелярию.
Роут не отступил, но на шее у него забился пульс.
Мара открыла дверь.
— Да, — сказала она. — Идём.
Документов о передаче образца в канцелярии не оказалось.
Роут заявил, что секретарь, вероятно, ещё не зарегистрировал их. Лея вручила ему требование явиться на допрос утром следующего дня и запретила покидать город. Арестовать его она не могла: пропажа флакона и журнала при наличии цехового ключа оставалась нарушением учёта, а угроза Маре — фразой, которую можно толковать несколькими способами.
В экипаже по дороге назад Мара сидела напротив и держала футляр с реактивами на коленях. На каждом повороте проверяла застёжку. Я дважды собирался спросить о словах Роута. На третий раз спросил другое:
— Почему отказались от ста двадцати крон? С учётом долга это дало бы вам возможность уехать.
— Куда?
— В другой город.
— Без цеховой лицензии я нигде не открою аптеку. Тиля передадут мастеру, которого выберет Роут. Записи Эмиля окажутся у цеха. Сто двадцать крон — плата за то, чтобы я перестала задавать вопросы и ещё осталась благодарна.
— Вы могли потребовать больше.
— Тогда получилось бы, что вопрос только в цене.
Экипаж тряхнуло на выбоине. Футляр сдвинулся, Мара удержала его обеими руками.
— Вы любили мужа? — спросил я.
Она подняла голову.
— Это относится к следствию?
— Он погиб после спора с цехом. Вы рискуете аптекой, чтобы выяснить причину.
— Я обязана ему правдой. Этого достаточно.
Ответ снова не совпадал с тем, который принято давать о покойном супруге. Но после сцены с Роутом я не стал превращать её жизнь в ещё один допрос.
Мара посмотрела на мою правую руку.
— Пальцы холодные?
— Нет.