— Сердцевина не определяется, — сказала Орса.
Эта фраза позже станет основанием объявить смерть.
— Формулировка для сообщения, — сказала Лея. — «После применения лечебного состава произошло полное угасание огненной сердцевины. Признаков драконьей жизни нет. Человеческий пульс не определяется обычным способом».
— Утвердите сейчас, — попросила Орса меня. — Потом не сможете.
Я повторил про себя. Слова были точными: не утверждали окончательную смерть, но любой внешний свидетель услышит именно её.
— Утверждаю, — выговорил я.
Мара наклонилась ближе.
— Дальше вы ничего не контролируете. Я продолжаю лечение. Лея — операцию. Ивар не отменяет. Понимаете?
— Да.
— Доверяете?
После Харона это слово не могло означать «повинуйтесь». Оно означало обратное: перестать отдавать приказ, когда меня не будет.
— Да.
— Тогда не пытайтесь проснуться раньше времени.
Это было последнее, что я услышал.
ГЛАВА 18. Арест аптекаря
ГЛАВА 18. Арест аптекаря
Я пришёл в сознание без огня.
Не с погасшей сердцевиной — её словно не было. Под грудиной оставалась пустая тяжесть. Я попробовал разогреть дыхание и получил только боль в лёгких.
— Не надо, — сказала Орса.
Она сидела у кровати. За окном шёл снег, на подоконнике горела одна лампа. Комната была незнакомой.
— Где я?
Голос едва прозвучал.
— В моём доме. День двадцать шестой, девять утра. Ты был без сознания шестнадцать часов.
Я попытался подняться. Руки выдержали, ноги — нет. Орса даже не стала удерживать. Дождалась, пока я сам опустился на подушку.
— Температура тридцать восемь и девять, — сказала она. — Это хорошо. Сердцевина пока не определяется, но человеческий пульс сорок четыре. Связующее выходит с кровью. Следующие сутки решающие.
— Мара?
— Жива.
— Где?
— По плану — в камере магистратуры.
Память вернулась частями. Лишайник. Железоцвет. Три капли собственного огня. Голос Мары: не пытайтесь проснуться раньше времени.