— Подчиняется Лее по делу, — ответил он. — Даже если Северин проснётся и потребует обратного.
— Потребует? — спросила Лея.
— Нет, — сказал я.
Мара продолжила:
— Настоящие образцы и платёжный лист не находятся в камере или аптеке. Три копии в разных местах. Тиль не знает где.
— Принято, — сказала Лея.
— Если до утра никто не проявится, арест прекращается независимо от результата.
— Согласна.
— Если Роут попытается передать состав, не задерживайте курьера сразу. Проследите до хранилища документов.
Лея внесла.
Я слушал, как Мара определяет риск для себя. Хотел убрать половину пунктов и удвоить охрану. Не сделал.
— Есть что добавить? — спросила она меня.
— Только одно. Если станет опаснее согласованного, вы прекращаете. Не ради плана.
— Это уже на третьей странице.
— Тогда ничего.
Она поставила подпись. Я — как участник медицинской части, не руководитель операции.
Личные отношения по-прежнему не были возобновлены. Однако Мара доверяла мне достаточно, чтобы потерять право вмешаться в момент, когда я не смогу этого сделать физически.
Лечение проводили в моём доме.
Столовая снова стала лабораторией. Дверь лежала на козлах, но теперь поверх красного дерева установили металлический лист. Орса проверила вытяжку. Мара разложила компоненты по времени. Лея опечатала коробку Таля и поставила в соседней комнате так, чтобы цеховой наблюдатель видел её передачу, но не применение.
Снаружи всё выглядело так, будто мы согласились воспользоваться подарком.
На деле первый флакон содержал настоящий лишайник из изъятого запаса. Второй — чистый железоцвет. Третий предстояло наполнить конденсатом моего огня.
Я снял сюртук и рубашку. На груди и спине остались серые пятна, ожог на шее пожелтел. Орса прикрепила датчики температуры: стеклянные капилляры у груди, шеи и запястий. Мара проверила пульс.
— Последний шанс отказаться, — сказала Лея.
— Нет.
— Это ответ на другой вопрос.
Я вспомнил, как она говорила с первого дня.
— Не отказываюсь. Согласие подтверждаю.
— Принято.
Мара подняла первую мензурку.
— Девять мер и две пятых. Выпить за три минуты, не быстрее. После — не вставать и не разогревать сердцевину.