Ивар прочитал дважды.
— Военная палата потребует объяснений.
— Получит.
— Могут снять с комиссии.
— Могут.
— Таль именно этого добивается.
Я приложил печать.
— Он добивается, чтобы любое наше доказательство выглядело добытым под давлением. Вчера я помог.
— Передача командования не вернёт Мару.
— Не для этого подписываю.
Ивар положил лист в папку. За окном светало. Мы находились в кабинете Военного управления; я не спал больше суток. Металлический привкус держался постоянно, пальцы мёрзли даже в перчатках. Орса велела оставаться дома, но официальную передачу нельзя было отправить посыльным. Подпись при свидетеле имела другое значение.
— Что с лишайником? — спросил я.
— Судья одобрил изъятие лечебной доли до рассмотрения жалобы. Приставы вошли в дом Таля в шесть утра. Он выдал запечатанный ящик, но требует независимой проверки веса и чистоты.
— Разумно.
— Он рассчитывает задержать проверку.
— Тогда пусть Лея назначит двух хранителей сегодня. Орса получит пробу и начнёт анализ без меня.
Ивар кивнул.
— А Мара?
— Решит сама, будет ли участвовать.
Слова дались легче, чем решение не влиять на ответ.
Я снял с пояса связку ключей «Белой ветви». После ночи металл успел нагреться у тела. Положил в отдельный конверт, записал время и место, поставил печать. Рядом — медицинские записи и копия формулы, которые Орса имела право получить независимо от Мары.
— Едем к Лее, — сказал я.
Лея приняла нас в комнате для допросов, а не в кабинете.
Каменный стол, четыре стула, одна лампа. На стене — часы и лист с правами задержанного. Мара здесь не находилась. Тиль ночевал у булочника, она — в гостевой комнате при магистратуре под гражданской охраной.
Лея положила перед собой чистый протокол.
— Вы пришли добровольно?
— Да.
— Понимаете, что показания могут быть переданы военному трибуналу?
— Да.
— Майор Несс присутствует как свидетель или представитель армии?