Книга 1. Игра по новым правилам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Машина была размером с хороший советский микроавтобус. Из открывшейся двери повеяло спасительной прохладой, а из-за руля выскочил худой, опрятный индус в безупречно чистой рубашке. Он интеллигентно поприветствовал нас, быстро оценил масштабы багажа и с поразительной ловкостью начал загружать наши неподъёмные баулы в недра багажника. Задние сиденья минивэна были сложены, так что весь наш скарб вошёл туда без малейшего труда.

Когда с вещами было покончено, водитель с вежливым поклоном придержал для мамы тяжёлую сдвижную дверь. Мы аккуратно заняли места в просторном, выстуженном кондиционером салоне. Дверь с мягким щелчком закрылась, отрезая нас от уличного марева, трёхлитровый мотор лениво и тихо заурчал, и минивэн плавно тронулся в сторону хайвея. Позади остался аэропорт, впереди был Солон.

Как только такси отъехало от аэропорта, мне вспомнилось прощание с друзьями, с которыми я был знаком ещё с детского сада — более семи лет на момент 2002 года. Для двенадцатилетнего пацана это огромный срок, нас действительно можно было назвать лучшими друзьями.

Два Андрея, как бы удивительно это ни звучало, были абсолютно разными по характеру, но наша общая любознательность, житье в соседних домах и учёба в одном классе сильно нас сблизили. Прощание вышло скомканным — пацаны не понимали, зачем нашей семье уезжать на другой континент, а я не хотел рассуждать про банальную «американскую мечту». Мы пообещали держать связь через почту, но я знал, что отправка письма из Украины в США стоит больше, чем им дают на карманные расходы, а до появления в их жизни интернета оставалось ещё года четыре, так что не сильно обольщался насчёт нашей дальнейшей дружбы.

На прощание оба «дрона» — как мы с пацанами со двора их звали — подарили мне по компакт-диску с музыкой. Один подгнал сборник песен «Арии», а второй — «Касты», причём с песней «На порядок выше». Тогда, перед самым вылетом, меня это знатно позабавило.

Когда воспоминание растаяло, я услышал, что папа рассказывает маме насчёт финансов на ближайшее будущее. Его голос звучал тихо, размеренно, с той самой академической уверенностью, которая всегда действовала на маму как лучшее успокоительное.

Отец раскладывал по полочкам нашу новую экономику, и цифры в его голове сходились в чёткий стратегический план. Все мосты действительно были сожжены. Продажа трёхкомнатной квартиры в Донецке, нашего спартанского Volkswagen Polo Classic и капитального гаража — всё это полностью ушло на один-единственный, но самый главный шаг. Весь этот накопленный годами капитал до последнего цента растворился в первоначальном взносе за ипотеку на дом в Солоне. Фонд Вэнса помог оформить все бумаги дистанционно, так что мы уже числились американскими домовладельцами, хоть и с солидным долгом местному банку на пару десятилетий вперёд.

— Ты главное не переживай, Наташа, — негромко говорил отец, поправляя дужку очков и глядя на проплывающие за окном зелёные холмы Огайо. — Голыми на улице не останемся. У нас на руках чистыми тридцать тысяч долларов наличными. Для старта — более чем достаточно.

План на эти деньги у отца был такой же прагматичный. Первым пунктом шло первичное обустройство на новом месте и, самое главное, покупка личного транспорта. В этой растянутой по хайвеям одноэтажной Америке без собственных колёс человек моментально превращался в недвижимость, так что родителям кровь из носу требовались машины. Часть суммы батя планировал пустить на покупку двух приличных подержанных автомобилей, часть — на текущие бытовые расходы и первые закупки, а плотный неприкосновенный остаток — отложить на чёрный день.

Огромным плюсом, который заметно облегчал нам жизнь, было то, что дом отец выбрал не пустой. По рекомендации Рэймонда Вэнса был найден вариант «под ключ» — бывшие хозяева спешно переезжали в другой штат и продали дом вместе со всей обстановкой. Мы ехали не на голые крашеные стены, где пришлось бы спать на полу и экстренно мотаться по магазинам в поисках хоть какого-то пластического стола. Нас ждал полностью укомплектованный, готовый к жизни дом: с мягкой мебелью в гостиной, кухонным гарнитуром, работающей бытовой техникой и всеми удобствами.

Для мамы, которая всю дорогу молча переживала о том, как обустроить быт в чувой стране с нуля, это известие стало колоссальным облегчением. Она тихо вздохнула, окончательно расслабившись на широком сиденье Dodge Caravan, и мягко коснулась отцовского плеча. Батя едва заметно улыбнулся и уверенно посмотрел вперёд, на дорогу. Наш семейный корабль медленно, но верно входил в свою первую американскую гавань.

За окном минивэна поплыла иная, совершенно непривычная нам Америка, и этот безупречно плавный дорожный ритм стал идеальным фоном для того, чтобы окончательно осознать: прежняя жизнь осталась на другом полушарии.

Движение по американскому хайвею начала нулевых завораживало и убаюкивало. После наших раздолбанных дорог, где каждая поездка превращалась в слалом между выбоинами под аккомпанемент грохота подвески, здесь покоряло само ощущение абсолютной непрерывности пути. Тяжёлый Dodge Caravan шёл по идеально ровному серому бетону как по маслу. Никаких стыков, никаких вибраций — машина просто летела вперёд, мягко покачиваясь на пологих волнах многополосного шоссе, словно большой круизный лайнер. В салоне стоял лишь ленивый, утробный гул шестицилиндрового мотора и шелест шин, полностью отрезанный от нас толстыми стёклами.

А за стеклом разворачивался масштабный, монументальный пригородный пейзаж Огайо. По обе стороны бесконечного хайвея плотной стеной стояли огромные, непривычно сочные вековые деревья. Огайо в августе выглядел вызывающе зелёным, ухоженным и диким одновременно. Всё вокруг было неприлично большим. Мимо нас, сотрясая воздух, проносились огромные капотные фуры, сверкающие идеальным хромом радиаторных решёток и высокими выхлопными трубами. Дорожные указатели — массивные зелёные щиты с белыми надписями — нависали над дорогой на гигантских стальных фермах, сменяя друг друга с идеальной математической точностью.

Время от времени деревья расступались, открывая вид на торговые плазы. Над ними, подпирая тяжёлое августовское небо, высились огромные, установленные на тридцатиметровых пилонах логотипы: золотые арки McDonald's, красные круги Wendy's и яркие щиты заправок. Они доминировали над ландшафтом, обозначая вехи этой новой, незнакомой цивилизации.

Внутри машины царило молчание. Родители, утомлённые перелётом, сидели неподвижно, заворожённо глядя в окна. Прохладный воздух из дефлекторов кондиционера окончательно выветрил из памяти духоту Борисполя, но принёс с собой странное чувство невесомости. Мы плыли в этом комфортабельном жёлтом аквариуме, отрезанные от внешнего мира, и само это скольжение сквозь безупречную американскую инфраструктуру казалось гипнотическим сном.

Наконец такси достигло точки назначения. Отец расплатился с водителем, и перед нами предстал наш новый дом.

Коттедж располагался в тихом, престижном северо-западном квартале города по адресу: 7412 Willowcove Drive, Solon, OH 44139.

Это был классический американский «колониал» конца девяностых — просторный, аккуратный двухэтажный дом из тех, что строятся по каркасной технологии, но выглядят монументально и респектабельно. Фасад обшит аккуратным сайдингом приятного кремово-бежевого цвета, углы выделены строгими белыми панелями, а крыша покрыта качественной тёмной черепицей. К дому примыкал массивный встроенный гараж на две машины с белыми секционными воротами.

Главная деталь — перед домом не было никаких заборов. Вместо них раскинулся идеальный, подстриженный под линеечку изумрудный газон, разделённый пополам подъездной дорожкой (driveway) из свежего тёмного асфальта, ведущей прямо к гаражу. Сам коттедж уютно прятался в тени гигантских вековых дубов, которые защищали его от палящего огайского солнца. Дом выглядел как эталон американской пригородной идиллии, вызывая у мамы эстетический восторг, а у бати — подсознательное желание проверить толщину стен и надёжность фундамента.

Внутренняя планировка нашего двухэтажного «колониала» окончательно закрепила ощущение, что мы попали в какую-то другую, параллельную строительную реальность. Советская и постсоветская архитектурная школа, на которой выросли мои родители, всегда плясала от жёсткой экономии пространства. Здесь же, на 7412 Willowcove Drive, пространство никто не экономил — его организовывали с размахом, непривычным для человека, всю жизнь прожившего в многоквартирных домах.

Первый этаж был полностью отдан под общественную зону. Переступив порог, ты попадал не в тесную прихожую с вешалкой для курток, а сразу оказывался в огромной, залитой светом гостиной. Высокие потолки, пушистый бежевый ковролин, в котором буквально утопали подошвы, и массивная мягкая мебель, оставшаяся от прежних хозяев, создавали ощущение солидного, сытого уюта. Гостиная плавно, без каких-либо дверей и перегородок, перетекала в просторную кухню, разделённую на две зоны: рабочую, с колоссальным двухстворчатым холодильником и бесконечными дубовыми шкафчиками, и обеденную, где у большого окна стоял массивный стол. Из кухни через стеклянную раздвижную дверь можно было выйти прямиком на задний двор — к той самой деревянной веранде и синеющему в глубине участка бассейну.

Широкая деревянная лестница вела на второй этаж, который служил исключительно приватной зоной для отдыха. Поднявшись по ней, ты оказывался в небольшом холле, из которого массивные двери вели в три изолированные жилые комнаты. Самую большую, так называемую хозяйскую спальню (master bedroom) с огромной кроватью и глубокой гардеробной комнатой, разумеется, заняли мама и папа. Вторая комната, поменьше, но тоже весьма просторная, с отличным письменным столом у окна, досталась мне. Третьей на этаже была гостевая спальня — пока ещё пустая без наших личных вещей, но полностью меблированная аккуратным гарнитуром.

Но главным, поистине монументальным культурным шоком, который заставил моих родителей зависнуть в лёгком ступоре при первом осмотре дома, стало количество санузлов.

Для людей, выросших в реалиях, где пределом мечтаний считался просто раздельный туалет с ванной, а утренний сбор всей семьи превращался в нервную стратегическую очередь у единственной двери, местная сантехническая роскошь казалась чем-то запредельным. Каждая — абсолютно каждая спальня на втором этаже имела свой собственный, полноценный изолированный санузел с ванной или душевой кабиной, унитазом и раковиной под огромным зеркалом. Плюс к этому на первом этаже, прямо возле гостиной, располагался ещё один, гостевой туалет. Итого — четыре полноценных узла на одну семью из трёх человек.

Мама, впервые открыв дверь из моей спальни в мою личную, персональную ванную комнату, только всплеснула руками и удивлённо посмотрела на отца сквозь очки. Батя же, сохранив внешнюю невозмутимость, лишь понимающе хмыкнул, но по его одобрительному взгляду было понятно: этот раунд американская строительная мысль выиграла у наших типовых планировок с разгромным счётом. Инженерный прагматизм капитализма, помноженный на личный комфорт, здесь был возведён в абсолютный стандарт.

Кстати, именно этот роскошный светлый ковролин в прихожей сразу же стал причиной нашего первого и самого громкого столкновения с американским бытовым укладом. Мой взрослый мозг со всей своей юридической дотошностью ещё до переезда зафиксировал эту странную местную особенность, но для родителей она стала откровением. В Штатах не принято разуваться при входе в дом. Вообще. Для рядового американца зайти с улицы в гостиную, не снимая кроссовок, и завалиться в них прямо на диван — абсолютная, будничная норма. Они воспринимали пространство внутри коттеджа как прямое продолжение чистой, вылизанной коммунальными службами улицы.

Но Наталья Викторовна была женщиной строгой, классической советской закалки, и для неё подобная либеральность граничила с первородным грехом. Мысль о том, что кто-то посмеет топтать уличной обувью этот девственно-чистый, мягкий ворс, причиняла маме едва ли не физическую боль. Наш порог мгновенно превратился в жёсткую суверенную границу со своим строгим таможенным регламентом.

Мама сразу и бесповоротно постановила: в нашем доме правит бал донецкий культ чистоты. Ещё на этапе распаковки чемоданов из их недр были извлечены привезенные с родины запасы мягких домашних тапочек. В будущем любого американского гостя, переступавшего порог дома 7412, на входе ждала вежливая, интеллигентная, но абсолютно непреклонная Наталья Викторовна, которая с мягкой улыбкой пресекала любые попытки пройти дальше прихожей в обуви и протягивала гостю сменную пару. Местные жители от такой экзотики поначалу впадали в лёгкий ступор, но мамин мягкий, но стальной авторитет не оставлял им ни единого шанса на сопротивление. Батя эту жёсткую пограничную политику одобрял целиком и полностью, резонно замечая, что порядок в государстве всегда начинается с порядка на собственном пороге.

Наши первые выходные на американской земле превратились в масштабную семейно-бытовую мобилизацию, окончательно размывшую остатки океанского джетлага ударным физическим трудом. Как только улеглось стартовое шоковое впечатление от масштабов нашего нового жилища, мама мгновенно включила режим генерального директора домашнего фронта. Сдаваться на милость застарелой пыли, оставшейся от прежних хозяев, Наталья Викторовна не собиралась, поэтому субботнее утро началось не с ленивого созерцания пригорода, а с тотальной инспекции каждого угла. Нам с отцом было чётко и безапелляционно заявлено, что до тех пор, пока каждый квадратный сантиметр этого «колониала» не начнёт блестеть, никакого полноценного отдыха мы не заслужили.