Она обернулась. Ничего не сказала, ждала.
— Когда у тебя заканчивается дежурство?
— На закате.
— Если желаешь, приходи вечером в мои чертоги. Поужинать.
Она посмотрела на него секунду. Это был тот взгляд, который Тор за прошедшие годы научился узнавать у людей, которые умеют считывать ситуацию быстро, в нём за одну секунду пробегали все варианты ответа и все их последствия. Сильвия подумала.
— Если я приду в чертоги принца на ужин, это станет известно к утру всему дворцу. Это устроит вас?
— Меня устроит.
— А меня?
— Это ты решаешь.
Она ещё подумала. Потом сказала ровно, без кокетства:
— Хорошо. Я приду.
— До вечера, Сильвия.
— До вечера, принц.
Сильвия пришла вечером. Они поужинали. Говорили о работе. Сильвия рассказывала про Орден, и Тор, который раньше про Орден знал только то, что там лечат, узнал в этот вечер, что целительство Эйр — это одна из ветвей старой асгардской науки, идущая ещё от тех времён, когда асы только обживали свою ветвь Иггдрасиля. Что у Сильвии была сестра, воин, погибшая в бою много лет назад, и что Сильвия после её гибели и пошла в Орден, потому что не хотела убивать, но хотела работать с тем, что война оставляет после себя.
Тор слушал. Он понял в этот вечер, что Сильвия — не «милая красавица», как ему показалось в палате Бернарда. Сильвия — целитель, и это слово в её случае имело вес.
Они говорили долго. Без обещаний и признаний, спокойно, как говорят два взрослых аса, которые встретились впервые и понравились друг другу настолько, чтобы это стоило одного вечера. Сильвия задала Тору всего один прямой вопрос, спросила, помнит ли он, как звали целителя, который первый раз накладывал на него повязку после того нифльхеймского инцидента. Тор подумал и вспомнил имя. Сильвия только кивнула.
Когда ужин закончился, она не ушла.
Потом Сильвия приходила, когда могла. Иногда раз в неделю. Иногда раз в месяц. Иногда не приходила долго, потому что в Ордене была сложная работа, и она проводила дни и ночи у постели больных. Тор посылал ей подарки: украшения, редкие вещи, иногда книги, потому что Сильвия много читала. Она принимала спокойно, без восторгов, почти без отказов. Один раз вернула обратно слишком крупное украшение со словами: «Это не моя вещь». Тор тогда впервые рассмеялся при ней по-настоящему, и Сильвия рассмеялась в ответ.
Где-то на третий или четвёртый месяц отношений, лёжа у него в чертогах в поздний час, Сильвия сказала буднично, как говорят о погоде:
— Знаешь, принц, у меня нет к тебе никаких претензий.
— Как и у меня к тебе.
— Я ничего не жду, ни свадьбы, ни любви. И не жду, что это продлится дольше, чем продлится. Если у тебя другие мысли на этот счёт, хорошо бы знать заранее.
— У меня в голове то же самое, — сказал Тор.
— Тогда у нас всё в порядке.
И больше они к этой теме не возвращались.
Они не были вместе как влюблённые. Они были удобны друг другу, и в этом была своя честность, и уважение, и тепло. Сильвия, как и Тор, знала, что однажды всё это закончится. Никто из них не строил на этом жизни. И именно поэтому это работало.
Дворец узнал к утру после их первой встречи. Фригга на следующий день, встретив сына, мельком взглянула на него, и Тор увидел в её глазах ровно то, чего ожидал: материнское «я заметила, но ничего не скажу». Один не сказал ничего вовсе. Локи, увидев Тора через несколько дней, поднял брови:
— Сильвия?
— Сильвия.
— Хороший выбор. Она умная.