Ночью Каэл попросил книгу о северных дорогах. Я принесла под запись.
— Зачем?
— Пытаюсь восстановить то, что забыла память.
Я открыла карту. Он называл перевалы, пока узнавал. На третьем ошибся, на четвертом замолчал.
— Там был ваш дом? — спросила я.
— Дальше. Медная долина.
— Как выглядел?
— Камень. Крыша. Сад.
— Очень подробное описание.
— Я помню план крепости лучше.
Я провела пальцем по линии дороги.
— Если имя вернется, память тоже?
— Часть.
— А если нет?
— Построю новый дом и буду знать его.
— На земле, доход которой отдали семьям погибших?
— Если они примут всю, построю в другом месте.
— Вы легко распоряжаетесь домом, которого не видели шесть лет.
— Потому что не помню окна.
Он сказал без жалости к себе. Я вспомнила столичный дом, ключ от которого Оскар оставил себе при разводе. Я помнила каждое окно и все равно не хотела возвращаться.
— Иногда память не делает место домом, — сказала я.
— А что делает?
— Пока не решила.
— Когда решите, внесете в устав?
— Обязательно. В трех экземплярах.
Каэл тихо рассмеялся. Звук был непривычным и быстро закончился, но напряжение между нами стало теплее.
В этих словах не было красивой трагедии. Только решение человека, который устал ждать прошлого.
Через решетку наши руки оказались рядом на карте. Я не отдернула свою, но и не коснулась.
— После суда, — сказал Каэл.
— После суда.