— Рейн запретил. Сказал, чем меньше людей знают, тем дольше проживут.
Мара ударила кулаком по столу. Пыль поднялась облаком.
— Он умер, а вы продолжили молчать.
— Да.
— Четыре месяца я подписывала отчеты о шестидесяти трех законных камерах.
— Да.
— Еще одно «да», и я забуду, что вы старше моего отца.
Дорен не отступил.
— Я сохранил копии.
— Бумага не ест, не мерзнет и не теряет имя, — сказала я. — Сохранить доказательство недостаточно, если вы решили никогда его не использовать.
— А вы использовали свои пять копий?
Вопрос попал точно. Я носила их в подкладке, но десять лет до этого аккуратно сокращала чужие дела.
— Нет, — ответила я. — Поэтому мы оба начнем сейчас.
Я назначила Дорену полную опись тайника. Каждая коробка получала два номера: старый и новый. Мара ставила вторую подпись. Тесса переносила документы подальше от сырой стены.
Среди накладных нашлись семена: капуста, зимняя репа, лекарственная горечь, лук. Казначейство оплачивало их каждую весну, хотя оранжерея оставалась закрытой.
— Настоящие семена где? — спросила Тесса.
— Рейн держал часть в сухом шкафу, — сказал Дорен. — Если мыши не добрались.
В шкафу уцелели шесть пакетов. Для шестидесяти трех заключенных этого было мало, но достаточно, чтобы восстановленная оранжерея не осталась только красивой строкой в отчете.
Мы открыли водосток. Из трубы вышла ржавая вода, затем чистая. Каменный резервуар заполнился до половины.
— Значит, оранжерею можно запустить, — сказала я.
— Урожай будет через месяцы, — напомнила Мара.
— А лук даст зелень через две недели. Если доживем, понадобится еда после блокады.
— Если не доживем?
— Дорен наконец получит пенсию.
Старик сказал, что предпочитает другой способ.
Каэл выполнил свою часть сделки. Он привел нас не только к решению Эрис, но и к делам людей, которых не существовало в основном архиве.
Я спустилась сообщить ему.
— Нашли? — спросил он.
— Решение настоящее. Завтра отправлю вызов судье и представителю родов.
— Значит, умеете читать.