«Если эта запись найдена после моей смерти, значит, я не сумел остановить отбор. Пять дел — только начало. Печь получает имена раньше, чем суд выносит приговоры. Ищите трубу под северной цистерной. Не доверяйте человеку, который приносит приказы ночью».
Подписи не было.
— Харт принимает ночные переводы, — сказала Мара.
— И подписал поставку порошка.
— Но письмо мог написать любой.
— Поэтому сначала труба.
На обратной стороне проступал вдавленный текст. Я положила лист на ткань и провела углем.
«Каэл Драэвен знает, для чего нужен его сосуд. Не выпускайте его без суда. Но выслушайте до того, как Палата заставит его замолчать».
В нижнем ящике стола лежали копии накладных за восемь лет. Их переписывал один человек: буквы были узкими, строчки уходили вверх, точки над «й» напоминали маленькие черточки.
Я видела такой почерк каждый день в основном архиве.
— Дорен, — позвала я.
Старик остановился у двери.
— Вы знали об этой комнате.
— Нет.
— Тогда объясните накладные.
Он прочитал первую страницу и сел.
— Я делал копии для Рейна. Но он приносил бумаги в архив. Никогда не говорил, где хранит.
— Почему скрыли?
— Потому что копирование закрытых поставок считается государственной изменой.
— А подделка приговоров?
— Тоже.
— Вы выбрали преступление с меньшим наказанием?
— Я выбрал дожить до пенсии.
— Получилось?
Дорен посмотрел на пыльные коробки.
— Пока нет.
Он рассказал, что Рейн начал проверку после смерти Теона. Тело забрали ночью, а сосуд огненного имени продолжил отдавать силу. Через месяц в ту же камеру привели Нейра. Рейн потребовал законный приговор и получил из Палаты приказ не вмешиваться.
— Кто доставил Нейра? — спросила Мара.
— Харт принял. Конвой был столичный. Я видел только закрытую повозку.
— Почему не сообщили мне?