— У нас вода по норме, — напомнила Мара.
— Достаточно кружки.
Я вылила свою питьевую порцию в трещину. Вода не собралась на дне, а ушла в камень. Под чашей что-то щелкнуло. По северной стене проступили темные линии, складываясь в прямоугольник двери.
Дорен опустился на скамью.
— Я видел этот знак у Рейна.
— Когда?
— За две недели до смерти. Он спрашивал старые планы водоснабжения.
— Почему не сказали вчера?
— Не связал.
— А сейчас?
— Сейчас дверь появилась на глазах.
Прямоугольник не имел ручки. Я пробовала ключи по одному. Игольчатый вошел в маленькое отверстие у пола. Холод ударил в правую руку, но дверь не открылась.
— Печать требует дело, — сказал Дорен.
— Какое?
— То, ради которого создан тайник.
Я приложила к стене карточку Эрис. Чернила засветились, камень отступил на ширину пальца.
За дверью находилась узкая комната без окон. Полки были забиты коробками, свитками и книгами. На столе стояла лампа с высохшим маслом. Пыль лежала везде, кроме дорожки от двери к дальней стене.
Мара первой заметила следы.
— Кто-то ходил сюда после смерти Рейна.
— Каэл не мог, — сказала Тесса.
— Зато Дорен мог.
Старик поднял руки.
— Я не знал входа.
Следы были маленькими, каблук стерт с внешней стороны. Не сапоги Харта. Возможно, прежний смотритель приходил сюда в домашних туфлях, а пыль просто сохранилась.
Я нашла коробку с номером Эрис на первой полке. Внутри лежало решение о пересмотре. Судья отменял бессрочную формулу и устанавливал окончательный срок два года. Дата освобождения наступила пять лет назад.
— Настоящее? — спросила Мара.
Я приложила гладкий ключ. Подпись судьи ответила теплым светом. Холод в пальцах отступил на мгновение.
— Настоящее.
— Почему Рейн не открыл камеру?
Дорен взял журнал.