— И как? Помогло? — спросил Тимон.
— Нет. Но привычка осталась.
Тимон замолчал. Он смотрел уже не на нас, а на ленту у пульта. Потом перевёл взгляд на горло Иллара Дорна и сам отвёл глаза. Видимо, до него всё-таки дошло, что мёртвый на столе не самое главное. Главное теперь доказательство на бумаге.
Медикатор взял вторую ленту, поставил печать пятого поста и не сразу отдал её мне. Сначала открыл журнал, вписал номер копии, время, моё имя и только после этого протянул ленту.
— Это тебе на хранение, Кром.
— Почему мне? — удивился я.
— Потому что ты уже в деле…
— С какого такого счастья? — уточнил я, хотя знал, что ответ мне не понравится.
— С момента, как привёз тело и слышал обрывок. Не спорь, Кром. Со мной это не помогает.
Я взял ленту за край. Бумага была тёплая от самописца. Чернила на служебной строке ещё чуть блестели.
РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «…НЕ ВЕСТИ…»
Я посмотрел на запись и почти сразу отвернулся.
— Куда её?
— Туда, где у тебя лежит всё остальное, что ты не хочешь сдавать без расписки.
Я прижал локоть к левому боку раньше, чем успел подумать.
Медикатор заметил и усмехнулся.
— Вот в пенал и убери.
— Какой пенал? — спросил Тимон.
— Рабочий, — сказал я.
— Очень рабочий, — подтвердил медикатор. — Особенно когда в нём лежит чужой стимм и нет лишних свидетелей.
Тимон уставился на меня.
— У тебя всё ещё боевой стимм?
— Ленту убираю, — сказал я. — А ты не ори, не дорос ещё…
— Ты же обещал сдать!
— Под расписку, — напомнил я. — Я обещал сдать под расписку. Это две разные религии.
— Нас за это…
— Сначала пусть найдут. Потом прочитают ведомость. Потом поймут, что в ведомости написано.
Я убрал ленту в пенал. Она легла рядом с холодной ампулой Пентакоста-9, чистыми бирками и моей старой молитвенной пластинкой.
Медикатор коротко усмехнулся.
— За это я тебя и ценю. Не за ум. Ума после третьей кружки масека у каждого хватает. А вот помнить, что вещь без записи быстро становится чужой вещью, умеют не все.