— Уходи в дом, мама. Запри двери. Не выходи, что бы ни случилось.
— Но…
— Пожалуйста.
Мать сжала вязь в кулаке, кивнула и скрылась за дверью. Ярослава повернулась к воротам. Времени на страх не было. Только холодная, ясная сосредоточенность — та самая, о которой говорил Радомир.
Она призвала Сумрака.
Филин рухнул с неба на наёмников, таранивших ворота. Когти ударили в гущу тел, расшвыривая людей в стороны. Бревно упало. Наёмники закричали, хватаясь за оружие. Кто-то попытался атаковать филина мечом — клинок прошёл сквозь тень, не причинив вреда. Кто-то пустил стрелу — стрела ушла в небо, даже не задев.
— Это она! — раздался голос Зиморода. — Девчонка с филином! Взять её!
Двое наёмников бросились к ней. Ярослава не двинулась с места. Она вошла в слияние — мгновенно, как училась. Мир стал янтарным. Она видела каждое их движение, каждую каплю пота на лицах, каждый удар сердца. Она уклонилась от первого меча — просто сместилась в сторону, как тень. Поймала руку второго — и ударила. Не ножом, не магией — просто телом, усиленным слиянием. Наёмник отлетел в стену и сполз на землю.
— Ворота! — крикнула она. — Держите ворота!
Дворовые, воодушевлённые появлением Сумрака, навалились на створки. С другой стороны уже бежали люди из деревни — Добрыня с кузнечным молотом, Ратмир с мечом, который он где-то раздобыл, мужики с топорами и вилами. Мирослав вёл их, размахивая плащом, и его голос перекрывал шум боя.
— На стены! Лучников на стены! Воду к пожару!
Радомир появился из дыма, как призрак. Посох его крушил наёмников одного за другим — старый воин двигался с неожиданной для его возраста скоростью. Он встал рядом с Ярославой у ворот.
— Зимород на тебя охотится, — сказал он. — Я займу второго.
— Справлюсь.
— Знаю. — Он сжал её плечо. — Иди.
Она пошла.
Зимород ждал её в центре двора. Плащ его был разорван, на груди темнело пятно от старой раны, но держался он прямо. Глаза его горели холодным серебряным огнём.
— Вы вернулись, — сказал он. — Я надеялся на это.
— Вы напали на мой дом, — ответила она.
— Ваш дом — это место, где вы находитесь. А вы нужны князю.
— Я не принадлежу князю.
— Все принадлежат князю. — Он развёл руки, и вокруг него начала сгущаться серебряная паутина — та самая, которой он разрывал связи. — Одни добровольно. Другие — силой.
Он ударил. Серебряная сеть рванулась к ней, стремясь опутать, разорвать связь с Сумраком, лишить силы. Но Ярослава была готова. Она вошла в полное слияние — то самое, которого достигла вчера на поляне. Глаза её вспыхнули янтарным. Голос стал глубже, с эхом, как уханье филина в ночи. И серебряная сеть, коснувшись её, разлетелась в клочья.
Зимород отшатнулся.
— Слияние? Полное? — В его голосе впервые прозвучало что-то кроме уверенности. — Этого не может быть.
— Может, — сказала она. — Вы сами говорили: сила выбирает. И она выбрала меня.
Она атаковала. Не рукой — всем телом, усиленным Сумраком. Когти филина ударили Зиморода в грудь, прорвали плащ, рубаху, кожу. Он упал на одно колено. Серебряная паутина вокруг него погасла. Посох выпал из рук и покатился по брусчатке.
— Вы могли бы пойти с нами, — прохрипел он, прижимая ладонь к ране. — Добровольно. Учиться у лучших магов княжества. Стать великой.
— Я не хочу быть великой, — сказала она. — Я хочу быть свободной.
Она занесла руку для последнего удара. Но Зимород вдруг поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза — без страха, без ненависти, почти с любопытством.