— Слава! Подожди!
— Что такое?
— Вот. — Лиза сунула ей мешочек. — Это от Веры. Она не решилась сама прийти, но просила передать. Там сушёные ягоды и оберег. Старый. Бабушкин.
Ярослава развязала мешочек. Внутри лежал маленький серебряный оберег — птица с расправленными крыльями, точь-в-точь как тот, что подарила Милана. И записка, нацарапанная корявым Вериным почерком: «Прости меня. Возвращайся живой».
— Передай ей спасибо, — сказала Ярослава.
— Обязательно. — Лиза помялась. — Слава… а можно я тебя обниму ещё раз?
— Можно.
Они обнялись. Потом Ярослава легко, впервые за долгое время, засмеялась:
— Береги их. Родителей. Веру. Всех. Ты теперь за старшую.
— Я? — Лиза округлила глаза. — Но я же младшая!
— Ты сильнее, чем думаешь. — Ярослава сжала её плечо. — Просто ты ещё этого не знаешь.
И пошла дальше, оставив Лизу стоять на тропе с круглыми от удивления глазами.
В сторожку она вернулась, когда солнце уже поднялось над лесом. Радомир и Мирослав уже проснулись и собирали последние вещи.
— Где ты была? — спросил Мирослав. Голос его был спокойным, но в глазах мелькнула тревога.
— В тереме. С родителями.
Радомир поднял бровь.
— И как?
— Хорошо. — Она сняла тулуп. — Мы поговорили. По-настоящему. Впервые за много лет.
— Они приняли тебя?
— Да. — Она помолчала. — Не сразу. Не полностью. Но это начало.
Радомир кивнул. Ничего не сказал, но она видела: он рад. Может быть, даже больше, чем показывал.
— Ты готов простить отца? — спросила она.
— Я? — Он усмехнулся. — Я его простил давно. Это он меня не простил.
— Может быть, когда-нибудь…
— Может быть. — Он отвернулся к печи. — Но не сегодня. Сегодня у нас другая задача.
— Дорога на север, — сказал Мирослав.
— Да. Спорные земли. Новая жизнь.
Ярослава подошла к окну. Посмотрела на лес, на снег, на тропу, уходящую вдаль. Туда, где за Чёртовым оврагом начинался новый мир. Опасный. Неизвестный. Свободный.
Она была готова.
— Тогда идём, — сказала она.